Юлия ЛАТЫНИНА, журналист
Восемь лет назад, 15 ноября 1988 года, с Байконурского космодрома, ныне находящегося на территории суверенной Республики Казахстан, взлетел советский «Буран». Это был первый и последний запуск корабля. Сейчас два «Бурана» гниют на Байконуре. Третий — полностью отработанная модель для статических испытаний — красуется в парке Горького. В юбилейный для «Бурана» день корреспондент «Известий» навестил разработчиков советского челнока.
Подобно многим улицам Тушинской промзоны, улица Новопоселковая не была обозначена на карте Москвы 70-х годов. Именно здесь начиналась проходная НПО «Молния» — разработчика советского космического корабля многоразового использования «Буран».
Как руины захваченной крепости свидетельствуют о победе врагов, так пустые цехи НПО «Молния» свидетельствуют о поражении в третьей мировой войне, известной как гонка вооружений. Режим строжайшей секретности сошел на нет. Стальной шлюз, ведущий в зал статиспытаний, распахнут настежь: раньше для того, чтобы пройти в зал, надо было закрыть за собой дверь камеры и набрать секретный код доступа. Рабочие сублимируют помидорчики с собственного участка в барокамерах уникального криотермовакуумного комплекса.
Из стоящего на стенде «Бурана», моделировавшего, по словам пилотов, до 90% реальных ощущений полета на корабле, вынесено все, что может пригодиться в хозяйстве, начиная от мониторов системы визуализации и кончая креслами летчиков. В главном монтажном цехе, отошедшем к Тушинскому машиностроительному заводу, располагается таможенный пункт.
В одном из дворов валяются останки «Бурана» — косточки орбитальной двигательной установки, истлевший киль и циклопический носовой отсек. Отсек был покрыт уникальной теплозащитной плиткой, которой очень хорошо отделывать дачные печки. Неплохо также ставить на нее чайник. Плитка вся содрана, и обшивка многомиллионного аппарата смахивает на стены коммунального сортира. Или на полузанесенную песком молчаливую статую, на цоколе которой вырезана горделивая надпись о владыке — покорителе четырех сторон света.
Несмотря на то, что программа «Буран» официально не закрыта, завод мертв. Он мертв потому, что благодаря российскому способу начисления налогов инфляция наиболее сильно ударила по высокотехнологичным предприятиям с длительным производственным циклом. Потому что государство не давало ему тех денег, которые обещало, и каждый невыплаченный государством рубль порождал четыре-пять рублей неплатежей смежникам. Потому что в стране, где военный заказ в 1996 году составил 14% от уровня 1992 года, столь дорогостоящему проекту места нет и не будет.
А «Буран» был прежде всего военным проектом. Первый глава «Молнии» Глеб Лозино-Лозинский еще в 1965 году разрабатывал многоразовую авиационно-космическую систему «Спираль», предназначенную для вывода на орбиту снабженных ядерным оружием спутников с самолета-разгонщика, играющего роль космодрома. Манипуляторы «Бурана» могли запустить в космос носитель ядерного оружия или положить в отсек полезного груза случившийся рядом иностранный спутник.
Из 8 тыс. человек, работавших на заводе, в штате осталось 2400. Из них больше половины находится в отпуске. В 70-х годах 110 тыс. кв. м площадей НПО обошлись государству в 14 млрд, руб., что, по тогдашним оценкам американцев, соответствовало 21 млрд. долл. Уникальное оборудование цехов и сейчас стоит безумных денег, но оно неликвидно, как египетская пирамида. Долг завода непосредственно бюджету составляет 200 млн. руб. Только за 1994 год государство задолжало ему 700,млн. руб.
Космическим программам приходится несладко по всему миру. Даже французская Aerospacial задыхается от нехватки средств — еще в 1995-м объемы государственного финансирования исследований этой компании вчетверо превышали ее собственный капитал. Но инфаркт, поразивший российский ВПК, не идет ни в какое сравнение с легким приступом стенокардии на Западе.
Настоящие неприятности у «Молнии» начались с 1993 года, когда государство пообещало НПО конверсионный кредит — 2,5 млрд. руб. под постройку «Молнии-1», самолетика бизнес-класса. Первые деньги по кредиту поступили в августе 1994-го безо всякой индексации — и смежники, которым завод задолжал за «Молнию-1», включили счетчик. Как эмигрант, оказавшийся без языка и профессии на экономической чужбине, бывший законодатель авиакосмической моды зарабатывает на жизнь поденным трудом — изготовлением автостоянок и испытаниями на прочность стекол для храма Христа Спасителя. На примере этих проектов видна вся тщета конверсии — попытки хоть как-то вернуть миллиарды, вгроханные в оборонку.
В НПО прекрасно это понимают и связывают свое будущее с проектом МАКС (многоцелевой авиационно-космической системой). МАКС — это маленький «Буранчик», выводящий на орбиту 6—8 тонн полезного груза и запускаемый прямо с «Мрии», летящей в любую точку земного шара. Для России, чье северное географическое положение резко ограничивает выбор параметров орбиты, подобный проект может стать альтернативой дорогостоящего строительства космодрома под Хабаровском, расположенного, как и Плесецк, вдали от экватора. Энергомаш сделал для проекта уникальный (и неоплаченный «Молнией») трехкомпонентный двигатель, являющийся предметом усиленных домогательств «Pratt & Whitney», а само НПО затратило на проект 1,5 млрд. долл, из необходимых 3,5 млрд. Европейское космическое агентство готово участвовать в проекте при условии, что государство гарантирует хотя бы 30% вложений.
Пора давно сказать: требовать конверсии от уникальных российских НПО — все равно что требовать, чтобы рыба, обитавшая в озерной воде, срочно отрастила ноги в связи с тем, что озеро пересохло. «Буран» пригоден для двух целей: он может летать, и им можно колоть орехи.
Чтобы он летал, нужны деньги. К тому времени, когда частные деньги придут в стабилизировавшуюся российскую экономику, потенциал российского ВПК будет утрачен. А государственные деньги развращают получателей и застревают в уполномоченных банках. Этими двумя равно гибельными альтернативами и определяется судьба авиакосмической отрасли, с которой государство поступило, как молодой повеса с красивой служанкой: наобещало с три короба, сделало ребенка и скрылось в неизвестном направлении
«Известия» 15 ноября 1996 года