3 недели назад

Театральная прохиндиада, или Бег на месте


Елена ЯМПОЛЬСКАЯ, «Известия»


Состоявшийся в Москве общероссийский театральный съезд до неприличия скоро завершился театральным разъездом. Единственный реальный результат его работы — выборы нового председателя СТД. Михаила Ульянова сменил на высоком посту Александр Калягин. Собственно, ради этого и был потрачен 1 миллиард рублей. За два дня съезд съел сумму, равную годовому доходу всех предприятий СТД.

Отключите третий микрофон

Само слово «съезд» обязывает. Подкрепленное традициями многих десятилетий, оно диктует вполне определенную художественную форму. Съезд — это жанр.

«Пленум», «секретариат», «мандатная комиссия», «делегаты», «регистрация», «прения», «регламент»… — именно такая терминология безраздельно господствовала на долгожданной встрече лучших творческих сил театральной России.

Процедурная формалистика, очевидно, отбила у зала последнюю охоту к острой дискуссии. Бурными, продолжительными аплодисментами встречала театральная общественность своих вождей. Единогласно принимались решения, грозящие в будущем непредсказуемыми последствиями. Так, например, съезд отменил положение устава СТД, ограничивающее время пребывания на посту председателя двумя пяти-летними сроками. Это была последняя попытка заставить Ульянова остаться. Надо отдать должное мужеству и стойкости Михаила Ульянова. Его уход — это проявление здравого смысла и чувства ответственности человека, которому в будущем году исполнится 70 лет.

Публикации в «Известиях» — «Театральная недвижимость» и «Сумерки театральных богов» — стали на съезде объектом эмоциональных атак, но мозговую атаку, к сожалению, не спровоцировали. За день до открытия съезда на пленуме секретариата (Боже, извини за слог) делегат из провинции предложил: «Кто не согласен с «Известиями», пусть выйдет завтра на трибуну с экземплярами статей и ответит по каждому пункту подробно…» Ответа не было. Зато были чуть ли не прямые цитаты в докладе Ульянова: «Мы должны понять, что содержать наши распухшие и малоуправляемые труппы в их нынешнем состоянии — значит дискредитировать саму идею русского репертуарного театра… Иждивенческая театральная психология, которой мы до сих пор верны, абсолютно исчерпала себя».

Агнец без оклада

В очередной томительной паузе, связанной с подсчетом голосов в бюллетенях, Олег Басилашвили рассказал мне курьезный случай. Недавно он давал интервью изданию «Аэрофлота». На вопрос, снимается ли он сейчас в кино, упомянул начатый, но, увы, не завершенный скончавшимся Семеном Арановичем фильм «Агнец для заклания». В очередной раз оказавшись клиентом «Аэрофлота», Басилашвили натолкнулся на это издание, а в нем — и на свое интервью. Название фильма звучало там как «Агнец без оклада»…

Агнцы без оклада в основном и выходили на трибуну третьего съезда театральных деятелей России. Творческой несостоятельности не признает за собой никто, несостоятельность финансовую теперь принято носить на груди, гордо, как лауреатский значок. Сначала Михаил Ульянов обрушился в своем докладе на «откровенно коммерческие, продюсерские структуры, преследующие цели наживы: на имени актера, на спекулятивной теме, на возможности бесцензурного эпатажа…» О том, что продюсеры и импресарио худо-бедно заменили рухнувшую государственную гастрольную систему, что они предоставляют актерам возможность плотной нагрузки и достойного заработка, никто не вспомнил.

Следующий удар был нанесен Ульяновым по тем, кто «сумел установить новые отношения с новой властью». Значительно уместнее подобная фраза звучала бы в устах Татьяны Дорониной или Николая Губенко. Но и тут есть свои подводные течения. Отчаявшись ждать милостей от центра, театральная провинция начала изыскивать местные резервы. Благополучие периферийного театра сегодня практически полностью зависит от того, сумел ли его директор или главный режиссер наладить контакт с мэром или губернатором. А значит, существование СТД во многом теряет смысл.

И, наконец, еще одна цитата бывшего председателя: «Какие бы цены мы ни назначали за билеты, Большой театр, МХАТ или Малый, или любой иной крупный стационарный театр, живущий по законам театрального дома, не может себя прокормить. Это аксиома». Совершенно поразительно, что в тот же день, 21 октября, в программе «VIP» Российского телеканала эту же мысль этими же словами повторил Константин Райкин. Худрук «Сатирикона» и худрук Вахтанговского театра принадлежат к разным поколениям. Различны их вкусы, мировоззрения и взгляды на ценовую политику. Но заданная обреченность в голосе — одна и та же.

К сожалению, на свете существуют только две категории людей: те, кто обладает недвижимостью, и те, у кого ее нет. Может быть, попробовать устроить «чендж»?

Каждый отдельно взятый театральный деятель (особенно столичный) сам по себе у нас, простите за тавтологию, чрезвычайно деятелен. Сергей Юрский символически описывает нынешнюю ситуацию таким примерно монологом: «Денег нет совершенно, ужас, катастрофа… Кстати, вы ведь завтра улетаете в Мюнхен? Пожалуйста, возьмите у меня тысячу долларов, привезите мне чего-нибудь…» Денег действительно нет, но каких-то других, не тех денег. (Еще раз подчеркиваю, что речь прежде всего о москвичах. Хотя и в провинции директор театра с сотовым телефоном за пазухой уже не редкость).

Если не отплевываться от антрепренеров и продюсеров, этот колодец очень здорово поможет утолить финансовую жажду. Что для этого требуется? Только не высокопарные призывы. Нам нужен Закон о театре.

От двух до пяти

В протоколе третьего съезда театральных деятелей России есть это словосочетание — Закон о театре. Оно появилось там в последний момент и в обсуждениях («прениях») двух съездовских дней, свидетельствую как очевидец, не всплывало.

Говорят, в недрах Министерства культуры проект подобного закона уже зреет. Судя по выступлению на съезде первого замминистра Константина Щербакова, это очередная театральная легенда. Щербакова несколько раз пытались захлопать, а говорил он о вещах важных, нужных, хотя и не слишком убедительно. Именно он поднял болезненный вопрос (тоже, кстати, прозвучавший до этого в «Известиях») о творческой и экономической безответственности худруков. Но и Ульянову нашлось что сказать в адрес министерства: «Беспрерывно увеличивать число театров, соответственно сокращать дотацию и при этом сокрушенно кивать головами в сторону правительства -эта политика либерализма губительна для российского театра».

Закон о театре необходим, чтобы помочь театральным людям определиться во взаимных правах и обязанностях не столько с государством, сколько между собой. Возможно, государство со временем и станет несколько иным, но таким, как десять лет назад, оно уже не станет никогда. Ему, лишенному идеологических интересов, ничего теперь от театров не нужно. Понятно, что и театры ему нужны значительно меньше.

Вместо того чтобы продумать основные моменты возможного закона, делегаты съезда увлеклись предложением Олега Басилашвили подать в суд на Думу и правительство за неполное финансирование театров.

От двух до пяти — это срок, который грозит спикеру, премьер-министру или министру финансов по иску Басилашвили. Примерно такими же границами можно обозначить и возраст, когда людям свойственна подобная, нет, не наивность, а опять-таки безответственность.

Что тот был такой, что этот, понимаешь… Договорившись, что союз все-таки нужен (в первую очередь для зарабатывания дополнительных денег), делегаты разъехались. Оставив Александра Калягина, его первого зама Георгия Тараторкина и новый секретариат разбираться со внезапно полученным наследством. Это уцелевшие, но отнюдь не процветающие фабрики и здравницы, пустующие 9 месяцев в году.

«У нас есть недвижимость, это очень важно… Надо что-нибудь придумать… Мы постараемся обеспечить существование союза на основе каких-нибудь новых экономических идей…» — тронная речь Калягина не отличалась конкретностью.

Новым председателем СТД стал человек, безусловно, живой, относительно молодой и, опять-таки относительно, здоровый. Если и можно назвать Александра Калягина театральным генералом, то только памятуя о том, что Михаил Ульянов долгие годы проходил в маршальском чине. И все-таки наверняка очень скоро появятся люди, недовольные такой «мягкой» заменой.

Российский театр в отличие от кинематографа так и не дожил до «революционного» съезда. Зато он дожил до момента, когда выявилась очевидная бессмысленность любых съездов. Наступил кризис жанра. «Что делать дальше?» — опустив бюллетень в урну, спросила из зала прекрасно поставленным голосом Мария Владимировна Миронова. И сорвала аплодисменты. Доказывающие, что за два дня никакого вразумительного ответа на этот вопрос предложено не было.

«Известия» 25 октября 1996 года

+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
+1
0

Оставьте комментарий