Два громких процесса
Япончик — не черный. С ним церемониться не будут
Избрав в жюри присяжных восьмерых мужчин и четырех женщин, Бруклинский окружной суд в Нью-Йорке покончил с самой муторной частью процесса и приступил к живому делу — слушаниям по делу русского мафиози Иванькова—Япончика. «Здесь нет даже разбитого носа», — саркастически отметил в своей вступительной речи американский адвокат русского «авторитета».
Вячеслав Иваньков, которого отечественная милиция считает опаснейшим вором в законе, был выпущен под залог на время суда. Теперь он является в суд, как на работу. А вообще живет дома, с американской женой.
Прокуратура, которая грозится засадить Иванькова надолго в тюрьму, добралась и до американской жены. Следствие берется доказать, что брак у Иванькова фиктивный, а это еще один слой обвинения.
Первый. Опираясь на перехваты разговоров Иванькова по мобильному телефону, прокуратура обещает суду неопровержимые доказательства того, что Слава-Япончик, как кличут Иванькова коллеги, угрожал двум американским коммерсантам русского происхождения, вымогая деньги — 2,2 миллиона долларов.
Второй. Заполняя документы для получения въездной визы, Иваньков скрыл свою судимость. Карой за такое правонарушение является высылка из Америки.
Наконец, фиктивный брак. Это также грубое нарушение иммиграционных законов, за что иностранец подлежит депортации.
За время предварительного следствия, когда Иваньков сидел в достаточно комфортабельной, но строго охраняемой тюрьме. Федеральное бюро расследований внесло существенные перемены в свои заявления по делу Иванькова. Ему уже не вменяется в вину организация преступной сети в США — доказательства оказались хлипкими. Нет также указаний на то, что Славу-Япончика станут обвинять в сотрудничестве с продавцами «левого» бензина или наркобизнесе. Хотя летом эти обвинения звучали громко.
В свою очередь, Иваньков и его защита приглушили мотивы борьбы с мировым коммунизмом. Поначалу казалось, что именно эту карту разыграет перед присяжными Барри Слотник, главный адвокат Иванькова. Но то ли борьба с коммунизмом потеряла былую привлекательность, то ли большерукий широкоплечий Вячеслав Иваньков не вписывался в образ исстрадавшегося диссидента — трудно сказать. Во всяком случае, адвокат Барри Слотник решил избрать другую тактику. Именно: доказать, что Александр Волков и Владимир Волошин куда как хуже и гнуснее его подзащитного.
Волков и Волошин — это те самые американские бизнесмены русского розлива, которые пожаловались на иваньковские вымогательства в ФБР и тем навели агентов на Япончика. Они заявили, что Иваньков вселил в них ужас своими угрозами.
Этим двоим принадлежит инвестиционная фирма «Саммит интернэшнл». В конце 1993 года Волков и Волошин взяли крупную сумму у московского банка «Чара». Поручителем выступил давний друг Волкова, входивший в руководство банка. По словам Барри Слотника, «эти два франта, прибывшие из Московского университета в лоно капитализма, начали свое пребывание здесь с мошенничества». А кончили, как утверждают в ФБР, нервным расстройством из-за требований вернуть деньги.
В этой истории все такое типично новорусское.
Здесь миллионы долларов, которые принадлежат вкладчикам, но выдаются другу детства с легкостью необыкновенной, чтобы «быстренько провернуть их на Уолл-стрите», а прибыль привезти в Москву. Как привезти? В чемодане? А что, если не выиграют, а проиграют? Или в Америке все в выигрыше и никто в проигрыше?
Но друг детства оборачивается подонком — тоже дело привычное. Вместо хитроумных финансовых затей два совладельца «Саммит интернэшнл» набивают карманы «зеленью» и мчатся в игорный городок Атлантик-Сити с твердой убежденностью, что уж кому-кому, а им, с дипломами МГУ, ошеломительный выигрыш гарантирован. Ну и, понятно, продуваются в пух и прах.
Но не стреляются. Зачем? Как говорил один из героев М.Булгакова, «русскому человеку честь -одно лишь беспокойство». Тезис небесспорный. Но вставьте одно лишь слово — «новому», и все становится на свои места.
Вячеслав Иваньков не признал себя виновным ни по одному обвинению. Не признали себя виновными и его подельники Сергей Ильгнер, Валерий Новак и Владимир Топко. Еще один сподвижник В.Иванькова Леонид Абелис признал за собой вину и взялся сотрудничать со следствием. Так поступает, оказавшись в сходных обстоятельствах, абсолютное большинство американцев. Растрогать жюри байками — дело высокой безнадежности.
Хотя Барри Слотник считается профессионалом высокой квалификации, некоторые специалисты, знакомые с процессом, высказали сомнение в перспективности его тактики. На суде неизбежна жестокая сшибка двух культур. Америка, родина «Суда Линча», не признает бизнес-са-мосуда, включенных счетчиков и паяльника, как средства выбивания денег. Даже если Волков с Волошиным и ободрали «Чару» — все равно их вина не была доказана судом, а потому любое посягательство на их жизнь, имущество и здоровье охраняется здешними властями так, как будто они не швырялись в казино чужими миллионами, а кротко нюхали цветы на общественной клумбе.
Только в ходе процесса можно будет установить, насколько предрасположен суд к российским подсудимым. Минувшим летом в Лос-Анджелесе братьев Смушкевичей, признанных виновными в крупной медицинской афере, посадили на долгие сроки быстро, энергично и без особых церемоний. Даже если бы В.Иваньков сыграл на -Мосфильме- столько же ролей, сколько Оу-Джей Симпсон в Голливуде, если бы он играл в наш футбол так же великолепно, как Симпсон — в американский, все равно Япончик — не негр.
И вообще нашим нечего рассчитывать на долгие месяцы обсасывания каждой детали. С нашими здесь управятся быстро, экономя время суда и деньги налогоплательщиков. ФБР пообещало показать всей «русской мафии», что в Америке все эти фокусы не пройдут, и суд вряд ли откажет своим сыщикам в таком малом содействии.
Процесс продлится примерно три недели. По мнению некоторых специалистов, одним из побочных его результатов станет то, что сведения о кознях «русской мафии» в США серьезно преувеличены в угоду политической конъюнктуре.
Полагают, что в этом сыграло свою роль российское МВД, оправдывающее всесилием мафии свою неудовлетворительную борьбу с преступностью.
Дело об убийстве Александра Меня рассыпается на глазах
Не берусь утверждать, но по крайней мере со стороны кажется, что даже прокурор с каждым часом судебного заседания все больше и больше убеждается в том, что дело по обвинению Игоря Бушнева в убийстве священника Александра Меня шито белыми нитками…
Детали фальсификации всплывают сами по свое, по ходу судебного расследования. А вместе с деталями все чаще и чаще упоминалась фамилия нынешнего зам. министра внутренних дел РФ генерала В.Колесникова, осуществлявшего в то время непосредственное участие в расследовании нашумевшего убийства.
Судебный процесс начался, как обычно, с оглашения обвинительного заключения. «Известия» уже писали о том, что в деле, по мнению адвокатов Бушнева, недостаточно доказательств его вины. Когда следствие было только завершено, мы пытались получить от прокуратуры Московской области, расследовавшей преступление, полный и ясный ответ, на основании чего, каких материалов Бушнев обвиняется в убийстве священника. Тогда нам отвечали коротко: «Все доказательства услышите в суде». Мы их не услышали.
Напомним вкратце версию следствия. За день до убийства Александра Меня Игорь Бушнев вместе со своей подругой ехал к ней домой на электричке из Москвы в сторону Сергиева Посада, тогда еще Загорска. Было часов восемь вечера.
По пути к ним пристала какая-то шпана. Молодчики избили Бушнева, а потом на одной из остановок выкинули его из поезда на платформу. Придя в себя, Бушнев приехал к матери своей подруги в поселок Хотьково. Не найдя там девушки, он взял дома топор и пошел на станцию ее искать. После часа бесплодных поисков, совсем отчаявшись, он вернулся домой и лег спать.
Утром Бушнев рано встал и поехал в соседний с Хотьково Семхоз, что в сторону Загорска. (Почему он это сделал, следствие не уточняет). Там он якобы встретил Меня, принял его за одного из ночных обидчиков, у которого тоже была борода, и в ярости убил его… Поняв тут же свою ошибку, Бушнев поехал в Москву — дальше искать свою пропавшую подругу. Как потом окажется, еще ночью она попала под поезд…
Подсудимый свою вину полностью отрицает. По его показаниям, он сразу же, как только проснулся 9 сентября, поехал искать свою девушку в Москву. Топор на этот раз он с собой не брал, в Семхоз не заезжал и, следовательно, никого там не убивал.
Дальше, после изложения версии, в обвинительном заключении следовала многообещающая фраза: «…вина Бушнева подтверждается показаниями свидетелей, протоколом осмотра места происшествия, заключением судебно-медицинских и иных экспертиз, а также другими материалами дела».
Тут всех ждала сенсация. Не потому, что дальше последовали показания свидетелей, видевших Бушнева, в ярости опускающего топор на голову священника. Не потому, что сыщики обнаружили на месте происшествия следы ног или оброненную Бушневым пуговицу. Не потому, что эксперты нашли на одежде Бушнева кровь погибшего. А потому, что ничего этого не прозвучало!
В деле есть показания вдовы Александра Меня, которая говорит о том, что ее муж в тот день, как обычно, вышел из дома без двадцати семь утра. Двое свидетелей видели Меня уже с окровавленной головой, НО ОДНОГО. На часах было без пятнадцати семь. Еще одна свидетельница видела Бушнева на станции Хотьково сначала поздно вечером, когда он искал свою девушку, потом рано утром, когда тот собирался ехать в Москву. Есть еще несколько свидетелей — москвичи, у которых Бушнев спрашивал, не видели ли они его подругу. Вот и все показания. А экспертиза? Она установила только тот факт, что Меню был нанесен удар по голове «рубящим предметом типа топора». И на основании этих материалов человека обвиняют в убийстве!
Правда, дважды Бушнев признавался в убийстве, но оба раза признания были добыты, по его словам, под давлением оперативных работников и нынешнего зам. министра МВД В.Колесникова.
Когда суд перешел к выяснению обстоятельств, при которых Бушнев якобы написал свое «первое чистосердечное признание», началось самое интересное.
Задержание Бушнева производилось в Санкт-Петербурге, на Московском вокзале. Самолетом его доставили в столицу. Из аэропорта — в наручниках, на допрос в прокуратуру Московской области. Сначала он наотрез отказывался признавать себя виновным. Потом, утверждает Бушнев, ему начал угрожать Колесников. Пригрозил, что на него же повесят убийство его девушки, что с его дочерью и матерью «что-нибудь» случится. Плюс ко всему Бушневу, как он рассказывает, предложили такую сделку: ты пишешь признание, а мы тебя обвиняем по мягкой статье — убийство в состоянии аффекта; за это ты получишь всего три года, а через год, мол, вообще выйдешь на свободу. И Бушнев согласился.
Но с топографией органы, по всей видимости, оказались не в ладах. Местности, где убили Меня, Бушнев толком не знал. Знал, что около платформы Семхоз есть поселок с таким же названием с левой стороны от железной дороги, если ехать из Москвы. Из электрички, несколько раз проезжая эту станцию, он видел и тропинку, которая идет к этому поселку. По словам Бушнева, Колесников ему объяснил, что убийство совершено недалеко от поселка, на тропинке. В явке с повинной обвиняемый так и пишет: «Доехал до платформы Семхоз, перешел на другую сторону дороги (т.е. налево.— Г.П.), пошел по направлению к поселку, встретил там человека с бородой. Рассудок мои помутился, на меня нахлынула волна, и я ударил проходящего топором по голове, спутав его с обидчиком». Казус заключается в том, что Мень жил на правой стороне дороги, в поселке под названием Конкурсный! Поселок этот, если проезжать мимо на электричке, просто не видно за большой насыпью, и Бушнев понятия не имел о его существовании. Там-то, на правой стороне дороги, и было совершено убийство священника. Но ни следователь Калинин, ни сам будущий зам. министра Колесников не заметили ошибки. Тот же самый «ляп» Бушнев оставил и в протоколе допроса.
Оплошность всплыла только тогда, когда через несколько дней, перед тем, как к нему первый раз должен был приехать адвокат, Бушнева попросили нарисовать схему того места, где произошла трагедия. Тут-то все, по словам Бушнева, и спохватились. Разъяснили. Мол, не налево ты пошел, а направо. То, что направо от дороги вообще есть поселок, для Бушнева, по его словам, было откровением.
Дальше — больше. Через некоторое время Бушнева с конвоем, адвокатом и видеокамерой повезли на место преступления, чтобы он показал, как все якобы происходило. По словам обвиняемого, ему объяснили, что надо отсчитать три столба от железной дороги — вот тебе и место. Бушнев так и сделал. Но и тут, уже на «правильной стороне», он не дошел до места убийства Меня! И вся следственная бригада не дошла. А через сто метров, на настоящем месте убийства уже давно стоял вбитый в землю деревянный крест, а в пяти метрах от него строилась часовня. Сейчас она уже достроена. Есть мемориальная надпись, гласящая, что на этом месте погиб Александр Мень. Так вот, эта часовня с деревянным крестиком находится на расстоянии 7 столбов от платформы, если считать мерками органов.
Когда мы вместе с самим Бушневым, его адвокатами Алексеем Егоровым и Александром Гофштейном и сыном погибшего Михаилом Менем приехали на это место после судебного заседания, Бушнев рассказал, что, когда ему надо было показать место убийства, он отсчитал три столба, но кустов (из которых он, по идее, выпрыгивал с топором) рядом с тропинкой не увидел. Пришлось «поработать» на следствие и пройти еще метров пятьдесят. А его сопровождение, видимо. просто не догадывалось о том, что родственники погибшего отметят для потомков то роковое место…
Когда в суде зачитывали явку Бушнева с повинной, в ней постоянно мелькали юридические выражения типа «я совершил непреднамеренное убийство». Тут не выдержал даже прокурор Феликс Садыков.
— Скажите. Игорь Алексеевич, — обратился он к обвиняемому, — вы такой термин как «непреднамеренное убийство» используете в речи?
Ответ был отрицательный. В тот момент всем стало ясно: даже прокурор начал сомневаться в том, что Бушнев писал «чистосердечное» признание. Обвиняемому его явно надиктовали, при этом объяснив, что этот термин будет означать «мягкую» статью. По той же причине, похоже, в тексте признания появились такие литературные выражения, как «мой разум помутился, в ушах стоял гул, меня как будто захлестнуло волной, и я, ничего не соображая, кинулся на человека с топором». Все эти «волны» и «помутнения» и должны были, вероятнее всего, оправдывать статью УК «убийство в состоянии сильного душевного волнения».
Процесс только-только начался. до приговора еще около недели. Не будем гадать, каков он будет, но на сегодняшний момент «дело Меня» если еще не разошлось, то по крайней мере уже во всю трещит по швам.