Почему война в Чечне войной не называется?
Григорий ПУНАНОВ, Александр ЧУЙКОВ, «Известия»
Чем объяснить жестокость российских солдат по отношению к населению Чечни? По отношению к тем, чьи права и свободы, по словам официальных лиц, наша армия как раз и защищает? Как понять тех, кто не делает большой разницы между боевиком и мирным жителем, выстраивая для себя образ врага не по поступкам, а по национальности?
Можно вспомнить бывшего шефа ФСБ Михаила Барсукова, который заявил на весь мир: все чеченцы, если еще не совершили преступления, то готовятся его совершить. Можно сослаться и на слова других, которые после терактов в Москве на вопрос, как отличить преступника от порядочного гражданина, отвечали: по кавказскому акценту. Теперь, когда военные суды один за другим выносят нашим солдатам, призванным защищать права мирного населения, обвинительные приговоры, мы видим последствия ТАКОЙ национальной политики. Политики, благодаря которой образ врага как «чеченца-боевика» трансформировался, а просто «чеченца».
Военный суд Северо-Кавказского военного округа приговорил 22-летнего рядового Олега Коровина к 14 годам лишения свободы. Двое его подельников, Дмитрий Шулин и Сергей Петров, которым за несколько дней до приговора только исполнилось двадцать, получили шесть и три года соответственно.
В тот день, 6 июля 1995 года, они сильно выпили. Ближе к полуночи выпивка кончилась, и Олег предложил сходить в ближайший поселок под сентиментальным названием «Родина» и «потрясти» местных. Автоматы с собой взяли чужие.
Выбрали дом побогаче, стали стучать. Перепуганный хозяин открыл дверь: знал, что с такими лучше по-хорошему. Коровин и Шулин ворвались внутрь, Петров остался на улице, «обеспечивал прикрытие». Сначала чеченца били прикладом, потом положили его на пол и стали требовать деньги, золото, выпивку.
Безрезультатно. От злости Коровин дал два выстрела: одна пуля прошла мимо, вторая попала старику в ногу.
Шум выстрелов услышал сосед. Вышел на улицу, думал, может, нужна помощь. Коровин остановил его окриком: «Руки вверх!». Бросившегося бежать чеченца расстреляли из автоматов в спину.
В первом часу ночи солдаты подошли к другому дому, стали стучать в ворота. Хозяева приоткрыли дверь, выглянули на улицу, ворота открывать не решились. Сергей долго матерился, потом отошел метров на двадцать и расстрелял по дому почти весь рожок. Петров и Шулин его поддержали. К счастью, на этот раз никто не пострадал.
В третьем часу ночи, с пустыми руками, ничего не награбив, но и не протрезвев, все трое подались обратно в часть. В это же время несколько односельчан выехали на единственном, имевшемся у них тракторе «Беларусь» к ближайшему блокпосту. Хотели попросить о помощи. Далеко уехать им не удалось: «бравые ребята» открыли огонь на поражение. Один чеченец был убит на месте, двое других тяжело ранены.
Через год, в суде, солдаты говорили, что с трактора по ним стреляли. Суд не поверил.
Наверное, многие российские военные, наводящие сейчас «конституционный порядок» в Чечне, уверены, что война все спишет. И очень часто они оправдывают свои действия жестокостью противника. Но осуждать эту жестокость имеет право лишь тот, кто сам не совершал и не совершит подобного. А за полтора года войны против наших солдат возбуждено более тысячи двухсот уголовных дел…
На рыбалку без документов? Расстрелять!
К жестокости зачастую подталкивает личный пример командиров. Дело старшего лейтенанта Кузнецова (фамилия изменена по просьбе следствия) передано в военный суд еще в конце мая. Слушание начнется на днях.
Сейчас, до приговора суда, мы обладаем только версией следствия. В район боевых действий Кузнецов был командирован начальством 25 мая прошлого года. 2 августа с блокпоста по рации с ним связался его помощник, доложил, что задержали чеченца с удочкой, без документов. Кузнецов приказал привести его в расположение части.
Допрашивал самолично, бил, угрожал, требовал у рыбака признания в том, что он — боевик. Ничего не добившись, Кузнецов повез чеченца обратно на блокпост. Завязав ему глаза и руки, привязал к стойке турника и стал методично избивать. Говорил: за то, что вчера чеченцы убили одного из его друзей.
Отвязав уже полуживого чеченца, Кузнецов приказал двум солдатам вырыть могилу, а другим девяти — выстроиться с оружием в шеренгу. К этому моменту Кузнецов был уже сильно пьян.
Когда старлей дал команду «огонь», все девять рядовых выстрелили в воздух. Кузнецов скомандовал еще раз. Чеченец остался стоять на краю свежевыкопанной могилы. Тогда Кузнецов снял с плеча автомат, направил его на своих подчиненных и сказал: если он не упадет сейчас, я расстреляю вас всех. Так, держа солдат под прицелом, старлей и отдал команду «огонь».
Через два дня на блокпосту появились родственники убитого. Увидели свежее захоронение, попросили раскопать. Кузнецов сказал, что никто ничего копать не будет. Под вечер он приказал четверым подчиненным вырыть труп, отнести его в лес и там похоронить заново. Когда труп выкапывали, тело сильно повредили. А когда его несли в лес, солдат заметили родственники погибшего.
Почти полтора года продолжалось следствие по делу двух российских солдат, расстрелявших в начале февраля прошлого года пятерых пожилых жителей Чечни. Судьям их преступление показалось настолько диким, что так называемых солдат пришлось направить на стационарную психиатрическую экспертизу в Институт имени Сербского.
Александр и Дмитрий призвались в армию осенью 94-го года и в конце января, пройдя «курс молодого бойца», были уже в Чечне. Еще через неделю, в составе экипажа танка Т-72 они охраняли пост возле одного из поселков Грозненского района. В тот злополучный вечер они сильно выпили. Показалось мало. Захватив с собой автоматы Калашникова, они двинулись в ближайший поселок, который, кстати, охраняли от боевиков. Через час после бесцельного блуждания между домами и неудачных попыток найти еще водки, два друга встретили Григория М. 1929 года рождения, украинца. Старик оказался добрый, со словами «сыночки мои родные!» пригласил к себе в дом. Там, в летней кухне, гостеприимно был накрыт стол «для защитников русскоязычного населения». Как водится, позвали и соседей. Всех без разбору: и чеченцев, и русских. Всем им было уже под семьдесят, они прошли вторую мировую и застали вторую русско-чеченскую.
Сейчас очень сложно установить, о чем шел разговор за столом и почему Александр и Дмитрий вдруг заявили: «Мы будем убивать всех чеченов!».
Через несколько минут началась бойня. Военная подготовка не прошла даром — на расстоянии двух с половиной метров Александр расстрелял сначала одного чеченца. Остальные гости и хозяева попытались спрятаться: кто-то в доме, кто-то на улице. Сначала солдаты перебили ненужных свидетелей во дворе, потом стали искать в доме. При этом приговаривали: «Раз, два, три — кто живой выходи!». Последними жертвами стали хозяин и его жена…
Описанные выше эпизоды - преступления, подпадающие под простое определение: война. Наша армия в Чечне именно воюет. И, как это бывает на войне, уничтожает всех, кто подвернется под руку. И боевиков, и мирных жителей.
Почему же, пусть и спустя полтора года, не назвать официально происходящее войной? И не признать: Россия объявила войну чеченскому народу. Не отдельным бандитам, а народу. Люди это давно понимают. Но почему наших политиков так пугает это слово - «война»? Почему политики не устают повторять: «Не война, а наведение конституционного порядка»? Почему совет Федерации, решая, как назвать происходящее в Чечне, отказался от этого короткого и четкого определения?
Тему наверняка есть много причин. Есть — не последняя по важности, чисто юридическая. В нашем Уголовном кодексе (и старом, и новом) имеются статьи, предусматривающие наказания за преступления, совершенные военными в военное время. В старом УХ это статья №267 «Насилие над населением в районе военных действий», расшифровывается она достаточно четко: «Разбой, противозаконное уничтожение имущества, насилие, противозаконное отобрание имущества под предлогом военной необходимости». В новом УК, вступающем в законную силу с 1 января 1997 года, есть уже целый раздел — «Преступления против мира и безопасности человечества». Здесь уже не одна статья, а сразу несколько: «Планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны», «Применение запрещенных средств и методов ведения войны».
Однако все эти статьи сейчас «не работают». Поскольку судить за такие преступления можно только в том случае, если они совершены в ВОЕННОЕ ВРЕМЯ. Поэтому, если все происходящее в Чечне будет официально признано ВОЙНОЙ, то на скамью подсудимых сядут уже не просто солдаты и офицеры, обвиняемые в обычных убийствах и грабежах. Сядут люди чинами повыше и обвинения будут уже посерьезнее.
А пока, скажет любой суд, военачальники невиновны: ведь ВОЙНЫ-ТО НЕТ! Идет всего лишь наведение конституционного порядка...