Арест в Тамбове
Местная милиция откручивает головы предпринимателям и демократам
Должен ли свидетель сидеть в тюрьме?
Вечером 5 мая к главному бухгалтеру коммерческого банка «Бастион» Надежде Филатьевой приехал следователь из управления по борьбе с организованной преступностью областного УВД Жирнов и предъявил постановление на задержание ее мужа и ордер на обыск квартиры. Поехали к Филатьевым домой. В понятые Надежда позвала хорошо знакомых соседей Людмилу и Валерия. Прочитав постановление о том, что бывший вице-губернатор Тамбовской области Игорь Филатьев в 1994 году во время командировки в город Назрань перерасходовал командировочные, чем нанес государству материальный ущерб на сумму аж 74 тысячи рублей, за что и подвержен задержанию, а квартира его — обыску, растерянно-недоумевающая соседка с ходу предложила погасить страшную сумму государственного ущерба из собственного кошелька.
Сам Игорь Филатьев, приглашенный в УВД работниками все того же управления по борьбе с организованной преступностью, был опрошен как свидетель по нескольким делам, затем ему предъявили все то же постановление о перерасходе командировочных средств, вручили протокол задержания на 72 часа и посадили в изолятор временного содержания.
Стояла страшная жара: Филатьев два дня просидел перед дверью в одних трусах, вытирая носками пот с лица.
Через день в присутствии адвоката следователь устроил ему очную ставку с неким тамбовским предпринимателем Грициенко, якобы в 1994 году через ряд фирм перечислившим вице-губернатору Игорю Филатьеву, руководившему в области приватизацией, 15 миллионов рублей за ускорение приватизации прачечной. (На самом деле прачечная была приватизирована еще в марте 1993 года).
Филатьев сказал, что это ложь.
Через неделю его повезли в воронежскую тюрьму, где заместитель начальника местного управления по борьбе с организованной преступностью Алексей Пучнин с ходу провел с бывшим тамбовским вице-губернатором воспитательную работу: нищие старухи копаются в мусорных бачках, а вы жируете, у нас вон рядом с городом появилась «долина грез» — особняки новых богатеев…
Филатьев внимательно выслушал, но возразил: «Вы не по адресу: если вас интересует тамбовская „долина грез“, то поезжайте, обмерьте особняк вашего коллеги, начальника тамбовского управления по борьбе с организованной преступностью Валерия Джураева. А у меня, собственно, кроме квартиры, полученной задолго до вице-губернаторства на химзаводе, никаких хором нет. И машины, представьте себе, нет тоже».
Плохо воспитуемого отправили в камеру человек на 12. «Чесотка, триппер, сифилис есть?» — с ходу спросили его сокамерники и посадили есть, дали валидол, уложили спать, подняв какого-то парня. В тюрьме вообще-то много хороших людей, говорит Филатьев.
Из Тамбова в Воронеж стал наезжать «уоповец» и уговаривать Филатьева на «сотрудничество»: мы тебя по подписке выпустим, гарантируем, что уйдешь по условной мере наказания…
Филатьев ждал своего адвоката, и она вскоре приехала с решением прокурора об изменении меры пресечения.
Первые ночи дома Филатьев вовсе не спал. Сейчас лечится. Дочь, отлично заканчивающая школу и собирающаяся поступать в МГУ, оставила свои планы: непонятно, что будет с отцом.
Адвокат Филатьева Нина Широкова, впрочем, оповестила нас, что прокурор Ленинского района Тамбова Михаил Афанасов, подписавший постановление об аресте, отменил своё решение. Более того, он отменил постановление о привлечении Филатьева в качестве обвиняемого по делу о взятке в 15 миллионов. А нового обвинения Филатьеву так и не предъявили. Так что он пока всего-навсего свидетель.
За что были подарены свидетелю Филатьеву почти две недели тюрьмы?
Что это — череда ошибок прокурора и следователей УВД? Преднамеренное преследование человека, с которым у тамбовского управления по борьбе с организованной преступностью давние счеты? Или, наоборот, — умелая работа по выведению на чистую воду закоренелого взяточника?
Я обратилась к начальнику УВД Тамбовской области Владимиру Пучнину, начальнику управления по борьбе с организованной преступностью Валерию Джураеву, прокурору, подписавшему постановление на арест и отменившему его, Михаилу Афанасову, чтобы услышать их версии происшедшего с Филатьевым. Все отказались.
Следователя городской прокуратуры Валерия Семенова, которому передали дело Филатьева, удалось уломать. Из разговора с ним стало понятно, что даже гипотетически склониться к версии о виновности или невиновности Филатьева пока нельзя: не опрошен ряд принципиальных свидетелей. Зачем же при такой степени неопределенности понадобился арест? Откуда я знаю? — пожал плечами Семенов. Так, видно, привиделось следователю УВД Канашову. А следователь УВД, поняла я, — это вроде свободный художник…
После изолятора временного содержания тюрьма покажется раем
Виновен или не виновен бывший вице-губернатор Игорь Филатьев, должен установить суд.
Меня в этой ситуации волнует другое: что произойдет с Филатьевым до суда?
Татьяна Жиркова, председатель правления «Тамбовавтотрансбанка», была арестована утром 18 июля 1994 года и на 30 суток была помещена в изолятор временного содержания. Ей вменялось преступление по статье 148 часть 3 — организация преступной группировки.
Поздним вечером на квартире у подруги Татьяна рассказывает о незабвенных для нее на всю жизнь временах.
Изолятор временного содержания — это маленькая комнатка, примерно 2,5 шага на 3, подвальная, темная, с мизерным, не пропускающим свет окошком. Общие нары. Без матраца и без белья, только голые доски. Сыро: спички (Татьяна курит) сохраняются в специальном местечке, если оставить их на нарах, утром не зажжешь.
Утром на туалет — 5 минут. Успел не успел — распахивается дверь: время закончилось. Пить разрешается только через два часа из общей кружки, а среди задержанных, ходят слухи, и сифилитики, и люди с открытой формой туберкулеза. В 6 утра — чай, похожий на помои, и маленькая булочка. В полпятого вечера обед: четвертушка черного хлеба и в металлической миске «нечто», что, по словам охранников, «лошади есть стыдятся». «Третьего» не дают и вообще больше не кормят. Когда сокамерница Жирковой Люда Тарадеева нашла в еде червячков, Татьяна сказала: ешь и не мудри.
Ежедневные допросы оперативников. 4-5 мужчин с бесконечными усмешками: ничего, посидишь у нас дней 40, крыша поедет, все, что скажем, подпишешь. Следователя своего Татьяна за все время видела лишь 2 раза. Адвоката отстранили.
За 39 дней к ней 5 раз приезжала «скорая помощь».
При этом она вспоминает добрым словом тех, кто следит за режимом в ИВС: вовсе они не звери. И пить давали не через два часа, а когда попросишь, и кружку для питья разрешали завести свою, и «скорую» вызывали…
О самом унизительном она рассказывала мне на кухне, стесняясь мужа и мужчин-друзей. В ИВС не положено ни бинтов, ни ваты. Один из режимников по-доброму предупредил: скажи заранее, мы сообщим твоим, чтобы принесли. Сказала — не принесли. Помявшись, начальник ИВС, объяснил: оперативники запретили. Во, сказали, хороший повод ее «расколоть».
Только на 40-й день к Татьяне Жирковой допустили адвоката.
Это был один из самых счастливых дней в ее жизни. За то, что муж смог впихнуть на суд, рассматривающий вопрос о мере пресечения, адвоката, ее ночью отправили в карцер. В карцере было разбито окно, на дворе сентябрь, но это неважно. Важно другое — в карцере был матрац! Вшивый, вонючий, весь в желваках, и все-таки — матрац! «Спать в карцере на матраце — это блаженство!» — говорит мне Татьяна.
В марте 1995 года суд полностью оправдал Татьяну Жиркову.
Она вышла из этой схватки победителем. А чувствует себя пораженной: кроме всего перенесенного, за время ее отсутствия сильно пошатнулся банк.
Вот так-то, и не надо даже заказных убийств, насилий, охранников-садистов. Обыкновенный режим ИВС, даже чуть подслащенный, и человек социально «опущен»: дело развалено, гражданский статус попран, достоинство унижено.
«ИВС — самое страшное место, — рассказывал мне тамбовский предприниматель Р., переживший подобную историю и в конце концов оправданный судом, — СИЗО намного „комфортнее“ и безопаснее. Там нет произвола, там за жизнь подследственного отвечает начальство СИЗО. Ну, а уж тюрьма — вовсе рай. Со мной в СИЗО сидели зэки, так они тосковали: скорее бы на „зону“.
Как же так получилось: чем меньше доказана вина человека, тем более жестокие грозят ему условия содержания?
Знаменитый указ о «30 днях», активно проталкиваемый бывшим министром внутренних дел Ериным и столь же активно критикуемый бывшим главой комиссии по правам человека при президенте России Сергеем Ковалевым, приносит свои плоды.
Милиция получила свою собственную, более жестокую и менее подзаконную, чем обычная, «зону». У нее появилась возможность наказать человека, не дожидаясь решения суда.
Что такое организованная преступность по-тамбовски?
Истории Филатьева и Жирковой кажутся особенно показательными, потому что они из череды «громких дел» тамбовского управления по борьбе с организованной преступностью.
С одной стороны, это череда арестов предпринимателей. Сергей Горин, глава фермерского хозяйства, руководитель АОЗТ «Алгоритм», арестован сотрудниками управления по борьбе с организованной преступностью по сфабрикованным протоколам, освобожден по протесту прокурора в связи с превышением сотрудниками УВД своих полномочий. Валентин Ба-лыбин, директор НИИ «Эфир», один из авторитетнейших директоров в системе ВПК, активно помогал сотрудникам института, оставшимся без средств к существованию, создавать фермерские хозяйства, арестовывался и содержался в СИЗО по подозрению в присвоении средств института для развития фермерских хозяйств, полностью оправдан. Количество таких историй перевалило за десяток. Союз демократических организаций Тамбова аккуратно их коллекционирует.
Другая череда — аресты тамбовских демократов.
Виктора Пашинина, фермера, главу областной фермерской ассоциации «Возрождение», во время следствия насильственно водворяли на месяц в психушку без всяких законных оснований. («Известия» писали об этой истории в марте прошлого года). Недавно был суд, и Виктор осужден за то, что взял из кассы ассоциации по расходному ордеру 2,5 миллиона рублей, рассчитывая оформить как беспроцентную ссуду, оформил и вернул лишь спустя 4 месяца, за что приговорен на 6 месяцев к исправительным работам по месту работы с удержанием из заработка 20 процентов в доход государства.
Считай, повезло. Людмила Тарадеева, директор дома ветеранов, превратившая его из «дома смерти» в «дом жизни», недавно осуждена куда более строго за преступления, которые, на обыкновенный взгляд, трудно отнести и к организованным, и к особо опасным. За то, что поставила газовую плиту из дома ветеранов в собственную квартиру и в ней же постелила линолеум (все вмененные ей преступления именно такого рода), она приговорена к 5 годам лишения свободы, амнистирована. Я отнюдь не призываю оставлять такие преступления без внимания, но бросать подследственную, укравшую дорожку и газовую плиту, сначала в «психушку» («Санитары раздели меня до трусов и лифчика, не знаю, зачем, и бросили в какой-то дворик, типа прогулочного. Там были, правда, одни женщины, но больные, одна качалась на ветке, другая выла. Все это называлось психиатрической экспертизой, и устроили ее мне на том только основании, что доктор, лечивший до этого мой невроз, пришел к выводу, что я плохо поддаюсь лечению»), а затем на долгое время в СИЗО?!
В чем причина? Почему тридцатичетырехлетнюю молодую женщину с детским голоском, любящую кокетливо повторять: «Мне все говорят: „Вы как с обложки журнала“, — прокатили по самым крутым горкам подследственного бытия? Она и не из рьяных демократов. Но из рьяных — человек, которого посчитали любовником Тарадеевой, Эдуард Немцов, глава администрации Ленинского района города Тамбова.
Сегодня все любители публичных выступлений на тему «На какие же деньги построили себе особняки начальник УВД Владимир Пучнин, начальник управления по борьбе с организованной преступностью Валерий Джураев?» приумолкли: кто осужден, кто заподозрен в присвоении 74 тысяч государственных рублей и уже посидел под арестом. Сами понимаете, трудно после этого задавать вопросы об особняках ценою в сотни миллионов. А Немцов — как раз та демократическая оса, на которую не нашлось управы и компромата. Решили «прищемить» его через Тарадееву. Так объясняют сами Немцов и Тарадеева, на это намекают в статьях, бичующих Людмилу за кражу линолеума и газовой плиты местные газеты.
Я сочувствую Тарадеевой, мы с ней — товарищи по несчастью. Следствие по делу Пашинина выявило, что автор этих строк — тоже любовница брошенного в «психушку» фермера, хотя своего мнимого любовника я видела три раза на трибуне фермерского съезда и один раз разговаривала с ним по телефону по поводу голодовки тамбовских фермеров. Но я еще легко отделалась, у меня не искали на диване мужские волоски и не возили на экспертизу, как это было у Людмилы. Хотя старания милиции оказались тщетными: волос с головы Немцова на диване Тарадеевой не обнаружили.
Впрочем, Тарадееву, наверное, все-таки оставят в покое, поскольку взялись теперь уже за родственников Немцова. После очередной проверки из МВД, как обычно, по жалобам Немцова и, как обычно, никаких особых правонарушений в родном ведомстве не выявившей, за 4 дня на родственников и свояков Немцова завели… 6 дел. Вот одно из них. Сын Немцова, летчик, в Краснодаре сдает кооперативную квартиру. Естественно, такое не должно оставаться без внимания тамбовской милиции. В Краснодар отправляется следователь, допрашивает жильцов и соседей и выясняет, что хозяин берет квартплату в долларах. Немного погодя, в Тулу, где должен был приземлиться налетавший 200 часов в месяц летчик, направляется из Тамбова специальный отряд управления по борьбе с организованной преступностью задерживать преступника. К счастью, сын Немцова в тот раз в Туле не приземлялся. Но, надо полагать, в один прекрасный момент его могут все-таки арестовать. А дальше по полной программе, как с Тарадеевой, — «психушка». ИВС, СИЗО?
Почему «организованная преступность» в Тамбове выглядит так странно?
Почему организовывают ее либо предприниматели, которых почти всегда оправдывает суд, либо местные демократы?
Пика несуразности история борьбы с организованной преступностью в Тамбове достигла, когда предпринимателя Зыбина арестовали… за кражу 12 стульев. (Потом, видимо, количество стульев милиционерам о чем-то напомнило, и они от руки подписали — 112). А пика скандальности — когда прозвучали по телевидению и процитировались в газетах слова Валерия Джураева: «Немного осталось. Сейчас вот последним демократам головы пооткручиваем…».
Почему организованная преступность по-тамбовски — это не рэкет, не бандитские перестрелки, не финансовые махинации на миллиардные суммы, а кража линолеума в доме ветеранов?
Начальник тамбовского ФСБ генерал Брончуков, например, утверждает, что в Тамбове и области действуют от 10 до 15 устойчивых преступных группировок. «Чаще всего они уже легализованы в виде официально зарегистрированных фирм. Имеют лицензии на ношение оружия…».
Наверное, начальник управления по борьбе с организованной преступностью областного УВД думает по-другому. По крайней мере, аудиокассета с записью разговора некоего Ладехина при «разборке» на кожзаводе (Ладехин говорит: «… привезем директора завода, и я его пристрелю») совсем не заинтересовала Валерия Джураева. Эта кассета была обнаружена при обыске в охранной фирме ОСБ ЛТД, и ей, всего скорее, надлежало пропасть, но почти все подлежащее пропаданию обычно оказывается в руках Немцова: сотрудники УВД и даже ФСБ сами протестовать боятся, а ему передают документы, кассеты…
Немцову ответили, что Ладехин действовал в интересах милиции.
И когда мэрия Тамбова, получив в свое ведение Центральный рынок и поменяв на нем порядки, вдруг обнаружила, что мизерные поступления средств от сбора с торгующих за услуги, не превышавшие иногда и 800 тысяч рублей в месяц, увеличились до миллионов рублей ежедневно, УОП совсем не заинтересовалось вопросом, куда же уходили деньги.
Кто-то приватизирует заводы, а кто-то гражданские права
Мэр Города Тамбова Валерий Коваль, человек демократической ориентации, весьма авторитетный местный политик, считает, что тамбовская милиция, и в частности УОП, провела в городе что-то вроде приватизации правового пространства: там, где должен править закон, правит их произвол — этакая частная лавочка.
Ковалю кажется, что даже в советские времена лояльный к власти человек был больше застрахован от произвола работников УВД, чем сегодня. МВД в последние годы превратилось в мощную структуру с собственными вооруженными силами. Но такое усиление, считает он, надо как-то уравновешивать.
Тамбов — один из самых спокойных городов в России: порядок и безопасность на улицах города милиция поддерживает, для этого у нее хватает кадров, оснащенность автомобилями прекрасная. Но это видимая сторона милицейского дела. А невидимая как раз в том, что некоторые подразделения МВД вдруг обретают полномочия, не сравнимые ни с чем. Начинается череда преследований людей демократической ориентации: головы складывают к ногам очередной областной администрации, а в Тамбове нынче областная администрация настроена антидемократически.
Интересно, что никто из тамбовских демократов, побывавших во власти, ни домов, ни машин, ни дач за это время не нажил. А у преследующих их работников милиции — особняки стоимостью в сотни миллионов. Причем народ никак не просвещен насчет источников дохода: клад ли нашли владельцы особняков или еще как-то им подфартило. Следователь по делу Филатьева, когда мы ему предложили исследовать этот вопрос с точки зрения закона, сказал: нет оснований.
Но самое страшное в практике тамбовского УОПа, по словам Валерия Коваля, — это попытка раздавить достоинство человека. Посадить по надуманным обстоятельствам в камеру к уголовникам, в мучительные условия…
Но впереди 16 июня. Какие горизонты откроет оно перед тамбовской милицией?