Алла Дудаева в «Известиях»
«Как ни странно, я начну с защиты нашего президента Бориса Ельцина. Только защищая его, мы защитим свою свободу» — эта фраза, произнесенная три дня назад Аллой Дудаевой на съезде женского общественно-политического движения «Единая Россия», облетела все агентства. Она звучала настолько сенсационно, что в нее трудно было поверить, хотя и телевизионные репортажи со съезда повторили тот же фрагмент. Из какого контекста вырваны эти слова, что имела в виду вдова чеченского президента? Достоверно об этом можно было узнать лишь в беседе с самой Аллой Дудаевой — и такая возможность предоставилась благодаря помощи Наталье Нарычевой, лидера только что созданного движения «Единая Россия». Вечером, накануне выхода этого номера газеты, в одном из подмосковных городов мы встретились с Аллой Федоровной в доме ее отца.
Алла Дудаева: «Джохар очень хотел мира»
С вдовой чеченского президента беседуют обозреватели «Известий» Ирина ДЕМЕНТЬЕВА и Валерий ЯКОВ
Чистый, засаженный цветами дворик, просторная комната, картины на стене, большое зеркало в деревянной раме, резной деревянный столик с букетом пионов на нем. Пока мы беседовали, лепестки пионов постепенно опадали, образуя причудливый узор на лежащей под букетом книге Дудаевой «На изломе столетия».
Дудаев и Ельцин
— Алла Федоровна, ваши слова в поддержку российского президента вызвали большой резонанс. Не был ли искажен смысл того, о чем вы говорили? Или, может, это спецслужбы в обмен на ваше освобождение либо какие-то другие уступки вынудили вас на столь странное для ваших уст заявление?
— Нет, меня никто не вынуждал. Я действительно считаю, что путь к миру, путь к свободе в России тесно связаны с именем президента Ельцина. И сейчас, когда людям нужно делать выбор, им следует понимать, что они выбирают не только конкретную личность, но и будущий путь России. Я верю и в то, что нынешнее стремление президента установить мир в Чечне вполне искренне.
— Вы полагаете, что Джохар Дудаев одобрил бы такие заявления после всего, что произошло в Чечне?
— Да, я уверена, что он бы меня поддержал. Джохар очень хотел мира, он знал, как устал наш народ от войны. Он видел, что война уносит жизни лучших людей. И Джохар верил в искренность намерений Ельцина провести переговоры и закончить это кровопролитие.
Не многие ведь знают, что всю войну Дудаев искал возможности встретиться с Ельциным, объяснить ему суть происходящего в Чечне, рассказать, какие силы провоцируют эту бойню. Четыре раза за время войны Джохар направлял своих людей искать встречи с Ельциным — с предложением о мире. Он очень страдал, видя, как день за днем разрушается наша республика, как гибнут молодые и честные ребята. Но ни одна из посланных им групп так и не смогла добраться до президента России.
— И тем не менее война в Чечне началась с ведома президента России, по его указу в республику были введены войска. Не без его, вероятно, одобрения шла охота на вашего мужа, которая в конечном итоге и завершилась гибелью Дудаева. Можете ли вы после всего этого верить Ельцину?
— Женщина, желающая своему народу, своим близким мира, должна уметь прощать. Мне кажется, что за эти годы, наблюдая за окружением Джохара, я сумела понять и окружение Ельцина. Джохар, особенно в первые годы, очень часто становился заложником своего окружения. Он доверял людям, среди которых было много лживых и коварных личностей, преследующих свои корыстные интересы. Ему пришлось четыре раза сменить кабинет министров, чтобы избавиться от воров и обманщиков, которые оставались непотопляемыми. Они всплывали снова и снова при любой власти и вот теперь окружают Завгаева, который их взрастил еще в свою бытность.
После событий в Первомайском я поняла, что Ельцин находится в том же положении, в котором был и Джохар. Он стал заложником своего окружения, информация, которую ему докладывают, далека от истины, хотя решения он принимает на основании этой информации. Так, думаю, было и на протяжении всей войны. Нас постоянно бомбят, а Ельцину докладывают, что авиация не летает. Президент дает команду о прекращении боевых действий, а военные блокируют села и наносят ракетные удары.
Наблюдая всю эту войну за поведением Ельцина, я вдруг стала чувствовать, что начинаю понимать его истинно русскую могучую натуру. И здесь действительно очень близок образ медведя, который по сути своей незлобив, но не осознает до конца собственной мощи и, отмахиваясь порой от того, что его раздражает, может кого-нибудь прихлопнуть. К сожалению, в качестве раздражителя ему сумели преподнести и Чечню.
Фото Виктора АХЛОМОВА.
Дудаев и война
Алла Федоровна во время нашей долгой, длящейся несколько часов беседы не раз возвращалась к теме войны. Она не оценивала тех или иных операций, не говорила о победах и поражениях. Человек тонкий, впечатлительный, попавший в самое пекло кровавой бойни, она воспринимала эту войну в деталях, в символах, в поэтических образах и неожиданных гримасах. Она так и не научилась делить на врагов и своих мальчиков, брошенных в жернова войны теми силами, которые упорно избегали мира. Многие месяцы сопровождая мужа в его горных скитаниях, она видела и чувствовала ту охоту, которая на него велась. Она верила в вещие сны, и при случае подробно рассказывала о них мужу, а он не прерывал, не высмеивал, молча выслушивал ее советы, как следует себя вести после гибели в том светлом мире покоя, затем с улыбкой говорил: «Хорошие у тебя сказки», — и возвращался к войне.
— Часто говорили, что Дудаев не контролирует свои подразделения, что основу его подразделений составляют люди, воюющие за деньги. И что он крайне жесток по отношению к тем, кто отказывается участвовать в этой войне.
— Основу его подразделений всегда составляли обычные чеченские парни, которые воевали не за деньги, а за свой дом, свою землю. И Джохар никогда не был с ними жесток, понимая, что именно такие люди будут с ним до конца. Эти парни, уставая от войны, иногда на несколько дней, на неделю или месяц возвращались в свои дома, если те были целы, отдыхали там, приходили в себя, но потом обязательно возвращались.
— Но он тоже имел возможность отдохнуть, выезжая в теплые зарубежные страны, отправить туда вас и ваших детей.
— Да, я знаю об этих слухах. Когда у нас был свет, мы вместе с Джохаром смотрели в горах «Вести», «Время» и смеялись над такими сообщениями. Он никуда не уезжал с этой войны, не искал себе отдыха.
— Всю эту кошмарную войну вашему мужу приходилось воевать против своих бывших коллег по оружию. Сражаться с армией, которая его вырастила, дала ему крылья и генеральские погоны. Что он думал по этому поводу и как он относился к Павлу Грачеву?
— Джохар всегда сожалел о том, что распался Советский Союз, по которому мы с семьей много колесили, переезжая с одного места на другое. И для нас всегда оставались родными и Сибирь, и Эстония, и Украина. Он очень переживал оттого, что разваливается армия, и, пока еще была возможность, не раз говорил об этом со своими бывшими сослуживцами, которых мы с радостью принимали. Я ведь даже сейчас, во время этого кошмара, останавливаюсь в России у наших друзей, с которыми мы вместе служили. И они оберегают меня.
А Павлу Грачеву он сочувствовал. Он говорил мне, что начал эту войну Грачев не по своей воле и не в его силах ее остановить. Джохар хорошо знал, что и в Кремле, и в Чечне есть силы, которым эта война нужна. Но я надеюсь, что если мне удастся встретиться с Ельциным или если меня выслушает Александр Васильевич Коржаков, то они поймут, что происходит на самом деле.
Дудаев и смерть
О гибели своего мужа Алла Федоровна говорит с просветленным лицом, как-то сразу уходя в себя. Она верит в существование потустороннего мира и полагает, что ее Дуки (в переводе на русский — хороший), как она все время называет Джохара, там принят и пребывает в покое. А его путь и его добрые устремления надлежит продолжать ей. Она говорит удивительно тихим голосом, раз за разом тянется к своей книге и читает нам свои стихи, в которых с поразительной пророческой точностью предсказывала и тяжкие испытания мужу, и его гибель. А ее пальцы без устали теребят опавшие лепестки пионов, сворачивая их в трубочку, и разворачивая вновь. В углу комнаты, на диване, тихо плачет от ее рассказа Липхан Курбанова, чей брат, Хамад Курбанов, погиб вместе с Дудаевым.
— Судя по вашим словам, Джохар понимал, что за ним идет охота. Он был умным и осторожным человеком, но вдруг погибает, если верить самой распространенной версии, из-за того, что звонил по спутниковому телефону. Неужели он не чувствовал приближения опасности и мог так легкомысленно отнестись к тому же телефону?
— Охотились за ним давно. И я не один раз оказывалась рядом, когда на него покушались. Однажды у дороги взорвали фугас, когда мы ехали кортежем, но Джохар, чисто случайно, сидел не во второй машине, как обычно, а в третьей. В первой ехал наш 12-летний сын Деги, в пятой — я. Фугас разнес вторую машину, а Деги и Джохар чудом не пострадали.
Охотились за нами и самолеты, раз за разом нанося ракетные удары по тем домам, из которых мы только что уехали. Но Джохару все время везло. Создатель берег его, каждый раз словно предупреждая об опасности. И Джохар чувствовал это. Он всегда очень любил птиц, и они дважды спасли ему жизнь. Однажды, увидев в открытую дверь игру двух птиц, Дуки вышел, чтобы понаблюдать за ними. Птицы стали отлетать в глубь сада, и он шагал вслед. Именно в этот миг в дом попала ракета, полностью его разрушив.
В другой раз в комнату залетели возбужденные ласточки, и Джохар вместе с охраной вышел к гаражу — посмотреть, не разрушил ли кто-нибудь их гнездо. Сразу после этого начался налет, и им пришлось прятаться в яме гаража. В дом попала ракета, а гараж не пострадал.
— Но все это могло быть и простым совпадением. А о реальных вещах, связанных с тем же телефоном, Джохар ничего не говорил?
— Он знал, что самолеты бьют по сигналу телефона. Ребята это заметили давно. И однажды мы даже решили проверить это. Утром мы выехали в поле, откуда накануне вечером звонили и куда вскоре был нанесен ракетный удар. Остановились на краю огромной свежей воронки, развернули телефон и стали говорить. Джохар попросил меня отойти подальше, но и сам говорил недолго. Он все время пытался подсчитать, через какое время прилетают самолеты. Как только мы отъехали к лесу, раздался гул, и прямо в воронку попала ракета.
— Но если вы действительно в этом убедились, то почему же продолжали пользоваться телефоном?
— Джохар часто мог махнуть рукой на любую опасность. Он не боялся смерти, и я понимала, что он устал от нее прятаться. А потом у него не было возможности так быстро связываться с нужными людьми. В тот вечер мы тоже поехали в поле для того, чтобы сделать два коротких звонка. Но у нас вышел из строя длинный шнур антенны, поэтому пришлось поставить телефон прямо на капот машины и стоять рядом. Джохар позвонил на радио «Свобода», и Курбанов зачитал обращение. Я попросила у Джохара, чтобы он разрешил мне прочесть свои стихи, но он сказал: «В следующий раз» — и попросил отойти к оврагу, метров на двадцать. После разговора с радио Джохар позвонил Боровому. Я потом читала интервью Борового, он сказал правду, все так и было. В момент их разговора я отвлеклась, мне послышалось, что в глубине оврага то ли поет, то ли плачет какая-то странная птица, и я наклонилась, пытаясь понять, что это, не потерял ли кто-то свое гнездо. Как раз в этот миг позади раздался негромкий взрыв, словно от гранаты, но меня толкнуло волной, и я упала. Даже успела подумать: как бы там ребята от этой глупости не пострадали. Только приподнялась, а на меня прыгает Муса и прижимает голову к земле, сразу после этого раздаются уже мощный взрыв и гул самолета.
Подбегаю к тому, что осталось от машины, а они все лежат рядом засыпанные слоем земли. Ребята откапывают Джохара. Ваха Ибрагимов уже мертв, Курбанов мертв, а Джохар, нам показалось, еще жив. Он был совершенно целым, только без пилотки и почему-то с оторванными рукавами. Немного обгорели волосы и усы, на руках были мелкие раны от разлетевшихся стекол, а на голове, сзади, я нащупала большую рану — в три пальца. Из нее текла кровь, но я подумала, что мы его еще успеем спасти. Вместе с ребятами перенесли Дуки во вторую машину и понеслись в село. Я все время держала его голову на коленях, чтоб ему было не так больно, и успокаивала его. Мне в этот момент почему-то вспомнился генерал Романов, которого после таких тяжелых ран смогли спасти. Мы еще с Джохаром жалели его, потому что с Романовым пришла первая надежда на мир.
В доме, куда мы привезли Дуки, медсестра сказала мне, что он жив, но, когда началась бомбежка и мы спрятались в подвал, я стала думать: почему же Джохара оставили наверху, если он жив? Потом поднялась к нему и поняла, что он был мертв сразу, с первого мгновения, просто медленно остывал.
Его помыли, одели во все белое, он лежал на полу, но лицо у него оставалось все таким же напряженным, словно он все еще ждал опасности. Всю первую ночь я читала над ним молитвы, а утром вдруг увидела, что лицо его разгладилось, стало спокойным и умиротворенным.
Потом была еще одна ночь, хозяин дома и ребята искали четырех лошадей, чтобы отвезти Джохара в горы, к дедушке Ама-ци, туда, где он хотел быть похороненным. Но потом нас стали отговаривать, объясняя, что самолеты разбомбят и кладбище, и могилу. И действительно, на другой день именно это место страшно бомбили, так что мы вряд ли бы оттуда вернулись.
Пришлось хоронить неподалеку. На похороны пришли только самые близкие друзья, объявить всем мы просто не решились. Все это заснято на видеопленку, и, когда придет время, мы ее покажем. А после войны обязательно перезахороним Джохара на то место, о котором он просил.
— Ваши дети были на похоронах?
— Нет, они до сих пор не верят, что он погиб. И многие в Чечне тоже. Но я их понимаю: так, наверное, легче.
— Завгаев как-то выразил желание проявить участие в вашей судьбе?
— Да что вы, он даже газету «Республика», которая осмелилась выразить мне свое соболезнование, тут же закрыл. Это человек, который думает только о себе и собственной выгоде, и никогда не сделает лишнего движения во имя кого-то. Президент Ельцин нашел возможность подумать обо мне и простить за то, что с поддельным паспортом я пыталась улететь в Турцию. Но не Завгаев.
— И вас в Нальчике посадили в камеру?
— Нет, что вы. Я жила в гостинице, ко мне очень хорошо относились. Но я все время переживала за Мусу. Он охранял меня, прошел на борт вместе с ребятами, но, когда увидел, что меня задержали, вернулся. Теперь я здесь, на свободе, а он в камере, и я никак не могу ему помочь.
Дудаев и жена
Дудаевский тесть, отец Аллы Дудаевой, Федор Васильевич, отставной майор, провожая нас к машине, судьбу дочери кратко очертил как три круга: «Сначала со мной объехала всю страну, по второму разу — с ним, теперь пошла на третий».
— Со старшим лейтенантом Дудаевым она познакомилась в Калужской области, но замуж за него вышла только через три года: родители настояли, чтобы сперва закончила институт.
На родину мужа я впервые поехала уже с сыном. Браки с русскими считались у чеченцев не очень-то желательными, и Джохар объяснил мне, что надо ехать обязательно с мальчиком, тогда уж наверняка не разведут.
Мы с ним придумали очень красивый костюм — Джохар отличался большим художественным вкусом. Если вы помните памятник жертвам депортации в центре Грозного — из натуральных, свезенных из всех сел ритуальных камней — чуртов, — он целиком сделан по его проекту. Мне и прикоснуться не дал: хочу, сказал, чтобы это от меня остался вклад в историю народа.
Но вернусь к нашей первой поездке в Грозный.
Меня водили по многочисленным родственникам, где меня оценивали, как невесту: «Хазаю, красивая». Родственников было так много, что все 25 лет, приезжая в отпуск в Чечено-Ингушетию, мне опять приходилось входить в роль чеченской невесты, и опять меня возили по селам, где собирались родственники и родственники этих родственников, и оценивали, насколько я красива и соответствую ли я уровню Джохара Мусаевича. Я уже шутила, что приеду в семьдесят лет, стану бабушкой, а вы будете видеть во мне невесту и говорить: «Хазаю».
В общем, я легко находила с ними общий язык, потому что люди все были добрые, особенно опекали меня чеченские старики. Молодые, может, иные и с ревностью поглядывали, поскольку у чеченцев принято, что обычно родственники находят невесту, а Джохар Мусаевич был, конечно, завидный жених. Но потом я и молодых сумела к себе расположить. Любой человек с открытым сердцем, уважением к обычаям, желанием их понять легко может привлечь людей.
Но больше всего мне нравились все-таки старики. Это настоящие джентльмены. Например, дедушка Амаци. Он живет высоко в горах, там у него отары овец, и он даже завел маленький магазинчик. Ездит он исключительно верхом. Когда меня впервые к нему привезли в Ялхор, он шагов за тридцать спешился и пошел к нам навстречу. Джохар мне объяснил, что это знак большой чести, когда старик для приветствия сходит с коня.
Когда я была уже женой президента Ичкерии, я года два вела образ обычной жены чеченца, и, только когда почувствовала доверие к себе окружающих, стала печатать стихи, правда, сначала под псевдонимом, выставлять картины. К этому времени я уже много занималась живописью, а стихи пишу с юности. Джохар мне завидовал — его занятия были куда прозаичнее и тяжелее.
Дудаев и деньги
— Как вы относитесь к сообщениям некоторых СМИ о том, что в швейцарских банках семья Дудаевых держит большие вклады, и, чем бы ни кончилась чеченская война, вы будете ими обладать, распоряжаться?
— Ну, я думаю, если бы это было так, все бы давно об этом узнали. Знаете, у нас так много было раненых. Невозможно, если у кого-то есть деньги, когда идет война, не помочь тем, кто в них нуждается. Когда человек кровью истекает, ему нужны деньги на лекарства, на одно, на другое. У нас все, кто в этом участвовал, даже бизнесмены чеченские, наверное, все обеднели.
Меня часто спрашивают, не нужна ли помощь, так что голодной, думаю, меня не оставят. Мне много не надо. А потом, знаете, между прочим, привыкла сама зарабатывать. У нас в Эстонии есть хорошие магазины-салоны, и я однажды попробовала. Как раз у нас деньги кончались, а я написала две картины — две лошади, одну оранжевую, одну голубую, в таком авангардном стиле, и обе были проданы по 300 рублей за каждую. Муж тогда получал 500 рублей в месяц, как генерал, а я за две недели заработала 600!
Первый год в Грозном генеральская пенсия Джохара нас очень выручала. Напомнить о себе он стеснялся. Правда, нам привезли домой почему-то несколько ящиков конфет и печенья, мы так обрадовались, первый год в Грозном было голодновато, как и по всей России. Сахар, мука и то выдавались по норме только на похороны. Я нашим охранникам давала печенье и конфеты, а они в ответ несли нам творог, овощи. Пошел натуральный обмен. Джохар по утрам любил творог, а охранникам я стала делать вареники, творожники. Из сел мне передавали молоко, черемшу. Так и жили. Потом стало легче.
— Вы говорили о том, что Джохар сожалел о развале Союза, но ведь он потом так не-истово настаивал на суверенитете Чечни. В последнее время в его речах неистовость пропала. Как понимать все эти перемены?
— В отношении к народу Джохар всегда был достаточно последовательным. Он всегда считал, что решать свою судьбу должны сам чеченский народ и каждый житель Чечни добровольно. Что касается референдума, он, вероятно, его провел бы, но к этому времени он понял, как много сил поднято в республике на борьбу за власть, он понял, что голосовать будет не народ, а те, кто захочет говорить от его имени.
— То есть те переговоры, которые ведутся сегодня в Назрани, — это продолжение линии Дудаева?
— Конечно. И я для себя решила, что если что-то от меня зависит, помогать этому процессу.
Из стихов Аллы Дудаевой (о перестройке):
Тянулась, длилась
невозможно,
Как тянущий за душу звук.
Так было пасмурно, тревожно,
Безвыходно и безнадежно,
— Лишь лица серые вокруг.
И вдруг все стало
проясняться.
И маски падать день за днем.
Тот не способен ошибаться,
Кто не идет. А мы — идем.
Но если это вновь обман,
Россия, бедная Россия!
Копейку за душу не дам…