Поэт-фронтовик Юрий Левитанский умер, отстаивая мир для России и Чечни
25 января по инициативе Союза писателей Москвы в мэрии собрались писатели и политики демократического направления, чтобы обсудить ситуацию в стране. На встрече присутствовали С. Филатов и Г.Сатаров.
Дважды подходил к микрофону Юрий Левитанский, еще и еще раз говорил о своем несогласии с политикой президента в чеченской бойне.
— Я знаю, что от бомбежек погибло 5000 детей. Мы должны искать другие методы выхода из конфликта.
После встречи Левитанскому стало плохо. «Неотложка» пришла мгновенно. Сделали укол, но, видимо, спасти поэта было уже нельзя.
До этого Левитанский не упускал ни одного случая, чтобы выступать против войны в Чечне. Во время получения госпремии он прямо сказал президенту о своем решительном несогласии с его силовой политикой и потребовал прекращения бойни.
В частных беседах Ю.Левитанский не раз говорил, что Чечня — чужая земля, завоеванная нами с кровью. Надо уйти оттуда, как можно скорее.
Поэт-фронтовик слишком хорошо знал, что такое война, и сердце его не выдержало. Он умер, отстаивая мир. Его позиция остается ярким свидетельством превосходства разума над глупостью, интеллигентности над жестокостью, человека над нечеловеческим веком.
В советское время поэзия Левитанского допускалась, но строго дозировалась. Его поэтический семинар в Литературном институте на Тверском, 25 был одним из немногих пристанищ для интеллигентной и талантливой молодежи. Там можно было отогреться душой, отдохнуть от политической трескотни, сосредоточиться на главном.
Поэт был очень опечален, что многие из его друзей-фронтовиков так и не поняли кровавой сущности сталинизма и коммунизма.
— Ничего не поделаешь, видимо, они так и уйдут из жизни со своим «великим» Сталиным, — сказал он однажды на встрече с журналистами «Известий».
Поэзия Юрия Левитанского, конечно же, не для широких масс и не для скандирования на площади, и тем не менее вся страна запомнила слова песенки: «Что же из этого следует? — Следует жить…»
У каждого талантливого писателя есть своя книга жизни. По-своему написал ее Юрий Левитанский. Здесь не только стихи, но и характер и судьба этого замечательного поэта.
В последние десятилетия своей жизни он пришел к вере, но не к церковной, а, как он сам говорил, «скорее, в духе Льва Толстого». Интересно, что нечто подобное исповедовал Андрей Сахаров. Такая индивидуальная вера, выстраданная всей жизнью и обретенная с годами, дорого стоит. В ней ни одной фальшивой ноты, ни грана от лицемерия.
Война осталась главным трагическим подтекстом его творчества и всей жизни. О чем бы он ни говорил, он говорил о войне. Даже когда о птицах, деревьях и облаках, все равно за кадром незримо присутствовала война.
Жизнь всегда была для него как бы заново обретенной, как бы отвоеванной у войны, где столько друзей погибло. Он говорил за них и от них, поэтому интонация его поэзии глубоко трагична.
Левитанский был сторонником ясного и чистого слога.
«Все экспериментальное оставляю в столе», — это высказывание часто повторялось на его семинарах.
Многие помнят строки поэта: «Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино». Сегодня Лента оборвалась, на 74-м году.