Живет такой мальчик
Святочный рассказ образца 1996 года от Рождества Христова
Александр ВАСИНСКИЙ, «Известия»
«… в самую елку перед Рождеством я все встречал на улице, на известном углу, одного мальчишку… Он ходил „с ручкой“. Термин выдумали сами эти мальчики. Таких, как он, множество, они вертятся на вашей дороге и завывают что-то заученное; но этот не завывал и говорил как-то невинно и непривычно и доверчиво смотрел мне в глаза…» Ф. Достоевский. Дневник писателя. «Мальчик „с ручкой“.
Диме в подземном переходе у метро (он просил меня умолчать — у какого) подают охотно, щедро, как бы облегчаясь этой милостыней от некоего зазорного бремени. Я заметил: люди, по обыкновению, спешат в подземных переходах и пробегают мимо его коляски, а потом многих будто что-то останавливает там, за спиной…
А Дима «не просит». Он просто сидит. И когда подают, он благодарит глазами, удивительно искренне, доверчиво, ничем не смущая подающего. Прохожие, скорей всего, сами поневоле чувствуют то самое странное и трудно формулируемое бремя, словно бы грех или вина могут заключаться в одной вашей спешке, в одной только способности спешить. В одной только походке.
В подземном переходе он появляется всего несколько раз в месяц, как придется, без всякого расписания. Его привозят, когда кончаются деньги.
— Я вообще-то этим не злоупотребляю, — сказал мне Дима при знакомстве.
А привозят его «на место» знакомые ребята со двора, самому ему не забраться ни в автобус, ни на лестницу. Пока Дима сидит, они идут куда-нибудь в кино или в «Макдональдс». Подростки с окраины приезжают в центр «оттянуться» (их термин). Через три-четыре часа они возвращаются. На всех хватает сигарет, балуются и пивком в банках.
Только не подумайте, что ребята вроде каких-то Диминых прилипал. Он бы страшно разозлился на меня, если б я дал повод так о них подумать. Они не просто нуждаются друг в друге, для Димы это часть его духовного мира, круг общения и времяпрепровождения. Это у него такая жизнь. Наполнение его переживаний. Как у других учеба, работа, спортивные секции, досуг.
И Дима для ребят важный элемент нормального здорового и важного для подростков контактного существования. Они и возят-то его (я мельком видел) не так, как мать или как сиделка из ЦНИИПа, а как им и ему нравится — весело, играючи. Иначе б всем было неинтересно. Это взрослые едут, чтобы доехать. Для них главное — цель, конечный результат. Сам путь они обычно стараются быстрее пропустить.
Подростки же живут в каждой точке движения. У них проблема другая — они как раз обычно не видят цели…
Часам к восьми вечера ребята привозят его к дому, в страшную даль на метро «Красногвардейская». Иногда расходятся, иногда берут его к себе посмотреть «видак», поиграть в «денди». Раньше, в той прошлой жизни, Дима ходил не только в кино, но и в театры, хотя и не совсем по своей воле. У них в восьмом классе классный руководитель был, по выражению Димы, «повернутый на театре».
Кто его ждет дома
Диму всегда дома кто-то ждет, ну, конечно, Зинаида Алексеевна, мама (если не на работе), младший брат Слава (если не в школе), еще один брат — Андрей, инвалид. Но есть одно существо, которое ждет Диму страстно, безумно — его Грант, помесь немецкой овчарки и восточноевропейской. Отчим Димы (и отец Славы) еще давно, когда жил с ними (четыре года назад Зинаида Алексеевна выставила его из-за пьяных эксцессов), принес щенка из милицейского питомника. Сейчас это семилетний гигант, любимец Димы.
Грант до года ко всем относился ровно. Но после несчастья с Димой пес истомился, потрясенный его исчезновением на десять недель, и потом, когда вдруг Дима появился непохожий, с Грантом что-то произошло. Он понял, что нужен Диме больше, чем обычно людям нужны собаки. Он обрел высший смысл своего существования.
Ум собаки — это ее любовь. Грант, если везет коляску через улицу, сам остановится на красный свет. В супермаркете его и Диму знают все продавцы, и в принципе по уму Грант мог бы сам ходить в магазин за продуктами, вызывать лапой лифт и т. п. Грант все это делает и сейчас -по частям и при Диме, но мог бы и один. Дима только боится, что не все люди поймут собаку, гуляющую саму по себе.
Ну, конечно, ждет не дождется Диму и Муся, молодая кошка неизвестного происхождения. Она всем обязана Диме, только она об этом может не знать: Муся была еще слепым котенком в тот летний день, когда ее кто-то подбросил к их дверям, она пищала, и Дима услышал, открыл, увидев комочек, свесился с коляски и внес его в прихожую. Грант ее обнюхал и сразу удочерил… Нет, Муся, конечно, всегда рада Диме, но вы же знаете кошачью любовь — потрется спиной о колесо и уйдет, не то что Грант, обожающий Диму до какого-то разумного самозабвения.
Нас подстерегает случай?
Судьба, конечно, безжалостно обошлась с этим мальчиком, у которого до несчастья все складывалось обычно, как у всех, как у многих в то горбачевское время. Было не очень, плохо и не очень хорошо, если саму по себе молодость, сам юный возраст не считать весьма хорошим стечением обстоятельств. Скоро ему в армию, за спиной восьмилетка и курс в ПТУ. Как-то случайно в Царицыно заглянул в бюро трудоустройства, получил направление на ЗИЛ. Написал «случайно», но неужели рок уже метил его пути?
Как бы там ни было, оказался он на Нагатинской улице на входящем в зиловский комбинат заводе коленчатых валов.
В цехе сборки коленвалов работа тяжелая. Многие женщины даже отговаривали этого щупленького милого паренька: лучше б погулял до армии. Дима только улыбался этой своей подкупающей улыбкой. Приняли его как подростка, не достигшего 18 лет, — на неполную рабочую смену.
В тот несчастный день он работал в вечернюю, не помнит -раньше ушел или нет, только его качало от усталости, он в смутном состоянии вместе с вьетнамцами вышел из проходной и был сбит трамваем.
Когда через 40 минут приехала «скорая», меж вагонов лежало то, что осталось от Димы, пассажиры разошлись. Кто-то потом вспоминал про пожилую вагоновожатую, которая ходила взад-вперед, обхватив голову руками.
Это произошло 31 октября 1989 года. Диму увезли в 7-ю больницу на Каширском шоссе. Был, по прикидкам, первый час ночи. Я пытался восстановить точное время дорожного происшествия (это, как поймет читатель, было бы важно для дальнейшего), но давность события затрудняла задачу. В ту ночь врачи сделали Диме несколько операций. У него еще была тяжелая травма черепа. Его жизнь висела на волоске, и когда мать под утро отыскала своего Диму в реанимации, ей сказали, что надежд никаких. Он жил на подключенных аппаратах искусственных почек и легких. Две недели Зинаиде Алексеевне разрешали звонить хирургу круглосуточно через каждые два часа. На 14-й день к Диме вернулось сознание, забрезжила надежда. В реанимации все радовались, мальчика все успели полюбить.
Как рассказывала мне мать Димы, заведующая реанимацией Людмила Васильевна Сухомлинова не отходила от Димы сутками, вытаскивала его с того света по частям, по клеточкам, можно сказать. С самой Людмилой Васильевной поговорить мне не пришлось — давно ушла на другую работу, след ее потерялся. Но и Димина мать, и сам Дима помнят этого удивительного доктора.
На Диму копят компромат
Удивительно все-таки, как в истории Димы переплелись благородство одних и подловатость других, самоотверженность и трусость, проявлявшиеся, случалось, даже одним и тем же человеком.
Был в этой больнице хирург, который как профессионал сделал с изуродованными конечностями Димы все что мог, но он же хотел переплавить его из-за травмы черепа в психбольницу, и можно себе представить, что сталось бы там с Димой в его беспомощном положении. Не дали этого сделать сами врачи, отстояли, кончилось тем, что перевели мальчика в хирургическое отделение больницы при ЗИЛе возле метро «Кантемировская».
Дело прошлое, но вокруг полночного дорожного происшествия близ проходной завода коленвалов на Нагатинской, 6 сразу же началась какая-то подозрительная возня. Дима еще лежал без сознания на операционном столе, а дознаватель из ГАИ (тогдашнего Красногвардейского района на Нагатинской ул., 8) уже копал компромат на жертву.
Сейчас события 6-летней давности вряд ли восстановишь во всех подробностях, но, по-видимому, дознание производилось в контакте с администрацией завода — благо соседи. Никому ведь не нужны ЧП, тем более если там может проглянуть вина заводоуправления или цеха.
А она, вина, могла бы всплыть, если б было установлено, что подростка в этот вечер использовали — в нарушение законодательства — полную рабочую смену: усталость, переутомление на этой почве могли послужить причиной несчастья. Тут установление времени происшествия с точностью до двух часов имело далеко идущие юридические последствия. Не подстраховкой ли на случай судебного разбирательства были попытки дознавателя ГАИ «навесить» на Диму то, что он якобы был в состоянии алкогольного опьянения? Во всяком случае при опросах рабочих и свидетелей просматривалась именно эта версия дознавателя. Версия сорвалась только тогда, когда в реанимации больницы № 7 документально подтвердили абсолютное отсутствие алкоголя в крови поступившего к ним накануне пациента.
Короче говоря, кончилось тем, что все было спущено на тормозах и уголовное дело не было возбуждено ввиду отсутствия состава преступления. Я неделю пытался найти хотя бы журнал регистрации ДТП с временем происшествия, чтобы выяснить, вышел Дима из проходной ДО конца смены или вместе со всеми, что, как мы знаем, очень важно для нашей истории. Из-за того, что происшествие произошло более шести лет назад, когда бывшие районы Москвы были упразднены и поделены на муниципальные территории и округа, поиск хоть каких-то следов события превратился в канцелярскую пытку.
Все концы сгорели в топке
Первым делом я пошел в то ГАИ на Нагатинской ул., д. 8, откуда, как сказала мне мать Димы, приходил дознаватель и куда он ее вызывал для дачи показаний. Оказалось, что при переходе от районов к муниципальным округам вся документация перекочевала по другим адресам. Мне был назван один из возможных — ГАИ Южного округа на Варшавском шоссе. Оттуда направили в архив на Нахимовский проспект, 5. После безрезультатных хождений я оказался в управлении внутренних дел Южного округа, в следственном отделе. Последний совет — обратиться в Нагатинскую межрайонную прокуратуру. Там прокурор Дмитрий Полищук сказал мне, что документы о ДТП, скорее всего, на Старокаширском шоссе, 4 в отделе дорожно-патрульной службы Южного округа. Где я и узнаю, что две недели назад вся списанная после 5 лет хранения документация (целый грузовик) была отправлена на ЗИЛ в котельную для уничтожения. Мне даже сообщили, что эти материалы почему-то плохо горят.
«Очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно». А.Чехов. «Крыжовник».
Ящик посреди цеха
Когда наутро в цехе узнали про несчастье с Димой, у всех был просто шок. Его действительно все любили, да и как не пожалеть мальчика, с которым случилась такая беда. Все переживали, администрация выделила транспорт в распоряжение Диминой мамы, ее завалили продуктовыми заказами, обещали помощь во всем, что понадобилось бы на будущее — протезы, дорогие лекарства.
Рука у меня не поднимается написать, что щедрость заводского и цехового начальства объясняется желанием замять нежелательные последствия ЧП, задобрить Зинаиду Алексеевну. Саму ее особенно тронуло то, что рабочие в цехе установили ящик и написали: «Для Димы». И он долго там стоял. И то, что 18 рабочих записались кровь дать для Димы (у него редкая группа крови), тоже ее растрогало до слез. Ребята из цеха все время ходили к нему в хирургию, их к нему пускали даже в неурочное время. Доктора понимали, что эти ребята и девушка с ними для их Димы тоже целебная процедура. А, может, и нечто большее.
В Диминой истории попадаются поразительные контрасты. Работал в сборочном цехе наладчик Игорь Константинович Мальков, недавно он умер, был сердечник, так он любил Диму как сына, считал его как бы братом своих детей, всё, бывало, возил его куда надо после выписки из больницы на своих стареньких «Жигулях», и на процедуры, и просто так, «покататься». Как к своему относилась к Диме и Валентина Павловна Миронова, во время всех этих событий она была председателем завкома, «выбивала» материальную помощь, приличную коляску, хлопотала вместе со своей преемницей на этом посту Светланой Сержант об улучшении жилищных условий семьи инвалида и о «Запорожце» с ручным управлением. Женщины из цеха хотели даже обои дома у Димы на новые переклеить, рисунком повеселее.
Но, знаете, со временем как-то будто убывал благотворительный запал, а теперь и вовсе сошел на нет. Никто уже давно не звонит, не навещает. Светлана Ивановна Сержант, нынешний председатель профкома, ссылается на тяжелое положение завода, он на грани банкротства. Денег ни на что нет. На похороны того самого наладчика Малькова выделили только 50 тысяч рублей, этого и на крышку гроба не хватит…
Когда я был в цехе, кое-кто поговаривал, что у Димы непростой характер, что он может сказать дерзость, что под ним слишком часто ломается коляска, потому что он-де позволяет своей собаке возить его на скорости в горку…
К вопросу о жилищных и прочих излишествах
— А как с вашими хлопотами по поводу жилья? — спросил я у Светланы Ивановны и Валентины Павловны, застав их на втором этаже полупустого цеха сборки.
— Да никак, — ответила Валентина Павловна.
Еще пять лет назад цех выходил по поводу Димы на общезаводскую жилищную комиссию. У них на четверых — мать, трое детей, двое из которых инвалиды — всего двухкомнатная квартира площадью 28,3 м². Им отказали, т. к. по нормам того времени положено 7 метров на человека, а у них на 0,3 м² превышение. Закон запрещает с такими излишками ставить на очередь. Не положено.
В цехе на этом не успокоились, направили документы в тогдашний Красногвардейский райисполком. Оттуда тоже отказ — «укладываются в норму». На упоминание о двух инвалидах, в том числе одного 1-й группы, последовал от инспектора ответ: «На этих инвалидов льготы не распространяются». Я и этого инспектора пытался разыскать, но «разрайонирование» смешало все карты. А в нынешнем муниципальном округе «Нагатино—Садовники» о жилищных нуждах Димы и братьев ни сном ни духом не ведают.
Давно-давно, года четыре назад, из общества милосердия, из общества инвалидов, из собеса нет-нет да поступала на имя Димы гуманитарная помощь. Сегодня их все забыли, а сами напоминать о себе и просить они не умеют. Вдруг месяц назад прорезался быстрый торопящийся звонок:
— Будете брать машину с ручным управлением? Очередь ваша подошла.
Трубку держала Зинаида Алексеевна, мать Димы, женщина совершенно затюканная безденежьем и хлопотами.
Ей назвали столько миллионов, что, пересказывая мне этот разговор, Зинаида Алексеевна призналась, что ее мозг отключился при этой сумме, она столько денег просто «не понимает». Ее замешательство на другом конце провода охотно расценили как отказ («Значит, не берете?») и повесили трубку.
Зинаида Алексеевна рабочая, она работает электромехаником по лифтам в городской больнице № 83: сутки там, трое дома, чтобы дети были под присмотром. Зарплата — 97 тысяч руб. в месяц плюс ночные, плюс сверхурочные, праздничные и премия — всего выходит под 200 тысяч. Вместе с инвалидными пенсиями и дотацией на 13-летнего Славу на четверых выходит 600 тысяч, т. е. ровно столько, во сколько оценивается среднемесячная зарплата по стране ОДНОГО человека.
Помню: несколько лет спустя после войны (той, старой, не афганской, не чеченской) я по радио услышал, что чуть ли не за всю историю карнавалов в Рио-де-Жанейро самый удавшийся пришелся на 1942 год. Меня потрясла вот эта эмоциональная разобщенность мира и человечества, населяющего нашу непомерно гигантскую планету, настолько гигантскую и разобщающую, что можно безудержно кружиться в вихре румбы, отдаваться самому настоящему счастью и не испытывать сопричастности, ничего не знать про умирающих в эти же секунды ленинградских блокадников, про ужас бомбежек, про похоронки… Как будто все это на другой планете или в другие века…
Я не в осуждение участников карнавалов это говорю, просто несовершенен сам эмоциональный человеческий аппарат, которому — за вычетом единиц — не дано воспринимать несчастья ближних издалека, на расстоянии, не видя. А мы сами не так ли были далеки в недавних праведных московских рождественских заботах от того, что творилось в эти самые часы в Чечне, в Кизляре, в Первомайском…
Вот так и Дима наедине со своей жизнью. Нам что, положили в его полиэтиленовый пакетик милостыню, пересеклись с ним на секунду-другую и опять ушли в свою аэродинамическую тень…
«Тогда скажет Царь тем, кто по правую руку Его: „приидите… наследуйте Царство. Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приютили Меня; был наг, и вы одели Меня, был болен, и вы посетили Меня, в темнице был, и вы пришли ко Мне“. Тогда праведники скажут Ему в ответ: „Господи, когда мы видели Тебя алчущим и накормили? или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником и приняли? или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным или в темнице и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: „истинно говорю вам: так как вы это сделали одному из сих братьев Моих меньших, то сделали и Мне“. (Евангелие от Матфея, гл. 25).
Какие снятся Диме сны
Я познакомился с Димой случайно. Видел его в подземном переходе не раз, однажды решился все-таки подойти, боялся смутить любопытством. Дима сразу нравится, подкупая каким-то милым детским выражением глаз.
А еще он меня удивил своей речью. Когда мы уже разговорились и я немного вошел в его обстоятельства, я сказал, почему бы ему не попробовать стать писателем.
Я напомнил Диме реплику, какой Иван Бунин отреагировал на жалобы молодых писателей, что, мол, писать не о чем. «А вы напишите о том, что не о чем писать», — сказал им Бунин. Дима скептически отнесся к совету.
— Зачем? Да и нет стимула. Стимула нет — понимаете?
В другой раз я спросил его, снятся ли ему сны. Вопрос не понравился. С натугой, и то не с первого раза, буркнул что-то про купание в речке в деревне Земетчино там, в Пензенской области, куда он ездил в той прошлой жизни, когда и бабушка была жива и он сам плавал и играл в футбол. Еще он припоминает, как во сне он делал то, чем давно забавлялся наяву вместе с мальчишками в царицынском парке: а там они могли вскарабкаться на пальцах по стене замка. На одних пальцах рук и ног, босиком или в кедах. Цеплялись за мелкие кирпичные выступы, выбоины, щербатости.
— Самый был прикол, — с улыбкой вспоминал Дима, — когда ты почти на самом верху. Опасность — она меня всегда возбуждала… Я ведь один раз даже с парашютом прыгал… с Ан-2, высота 800 метров.
В этот раз Дима был в духе. А вообще-то ему ничего не стоит замкнуться, наотрез отказаться, например, фотографироваться или что-то рассказывать. Он может дерзить, оборвать мать. Увы, и я испытал на себе перепады его настроения. Но кто, кроме матери, вправе обижаться, позволить себе делать ему внушения? Осудит ли его за несдержанность тот, кто понимает, что такое фантомные боли (когда болит то, что отсутствует)?
Отдушины в Диминой жизни, конечно, тоже есть. Любит животных, дома держали два больших аквариума, но это дорого, недавно Зинаида Алексеевна пристроила их в детский сад по соседству. В подземном переходе, куда привозят Диму, иногда идет небойкая торговля, так Дима, я заметил, всегда подруливает к тем женщинам, что стоят с черепашками и щенками.
Что еще? Одно время он ездил с товарищем на платные курсы иконописцев, но товарищ бросил, а один Дима не может. Ему вообще-то нравилось бывать при церкви. Я спрашивал у Зинаиды Алексеевны, она даже обиделась: «Конечно, они у меня все крещеные».
— Только Диму я окрестила не в Москве, потому что первый муж был у меня коммунист, так я Диму — ему полтора годика было — к его бабушке в Пензенскую область крестить возила.
Было еще у Димы увлечение — компьютеры. Когда еще он лежал в ЦНИИПе на Коровинском шоссе (НИИ протезирования), с ним и другими пациентами занимались психологи, помогали адаптироваться при реабилитационном центре. Там Дима научился играть на компьютере, составлять простенькие программы. Он мне говорил, что с удовольствием бы купил подержанный компьютер: «Я бы накопил».
Если сделал малым сим…
Про Диму говорят, что ему все быстро надоедает. Ему приводят в пример «афганцев»-инвалидов, которые живут в доме на Куликовской ул. в Бутове и находятся там «при деле».
Насколько я понимаю Диму, ему такие разговоры, наверное, тяжелы. Он, может быть, по годам и не моложе многих «афганцев» из Бутова, но по складу души еще не совсем взрослый. И я так думаю: даже если не захочет он на этом компьютере заниматься какой-то полезной работой, ничего, ему все равно не жалко, ну и пусть, пусть просто играет, когда захочет. Общество что-то должно взять на себя, чтобы такие люди могли это себе позволить. Хотя бы для того, чтобы забыться… И забыть, чего не успело сделать это самое общество для своих не самых счастливых детей.
Димина история названа святочным рассказом, а этот жанр предполагает хэппи-энд. Какой-то просвет, возблагодарение. Неужели общество, все мы не в силах сделать пусть одного человека хоть немного счастливее? Я был на прошлой неделе у него дома, в их квартирке — везде Рождество, подарки, длинные сияющие вечера, упование святок, а тут теснота, елки нет, на всем следы хотя и аккуратной, заштопанной, обстиранной, но все же полунищеты.
Сейчас, слава Богу, нет прежних норм жилья на право быть поставленным на очередь, но по-прежнему непросто дождаться перемен. Для неимущих даже тяжелей. Если в префектуре Южного округа даже захотят поставить семью Никитенко на очередь, сколько лет ожидания предстоит этой исстрадавшейся семье. Тот, кто сегодня называется спонсором, в старину носил имя благодетель. Так вот, может, объявится откуда-нибудь тот, кто поможет Диме если не с жильем, то с хорошими протезами.
Несколько лет назад представитель завода корданвалов Людмила Мишина на международной выставке на Краснопресненской набережной, где фирмы выставляли оборудование и протезы для инвалидов, приглядела для Димы прочные и, главное, легкие протезы. К Диме даже привозили специалиста, он снимал мерки, показал каталог. Это было бы то, что нужно. Что могло бы многое изменить в способе и качестве существования Димы, может быть, даже в его судьбе, потому что он связывал в этим возможность пойти учиться. Но тогда из проекта ничего не вышло, завод вскоре оказался в ступоре, и деньги на соцпомощь испарились. Так, может, найдутся те, кто одарит Диму благодеянием, кто что-то сделает для «малых сих».
…В последнюю послерождественскую неделю я Диму в подземном переходе не видел. Сегодня позвонил. Трубку взял его брат Андрей. Мама после ночной смены спала. Младшего Славы не было дома: его на пару дней забрал к себе в новую семью отец. Не было дома и самого Димы, он гулял во дворе с Грантом. По крайней мере одно существо сегодня было безоговорочно счастливым.