Операция в Первомайском завершена. Лжи не меньше, чем крови
Специальный корреспондент «Известий» Валерий ЯКОВ передает с места события
18 января официальные власти России объявили о победном завершении операции по «освобождению заложников» в селе Первомайское. Если верить заявлению властей — в живых остались более 80 заложников, а банда Радуева в основном уничтожена. Но за прошедшие дни прозвучало столько лживых официальных сообщений, что и в эти, последние, верится с трудом.
Решение об уничтожении банды террористов любой ценой было принято властями еще до того, как автобусы с заложниками доехали до Первомайского. Колонна еще была в пути, а десантные подразделения, расположенные в Чечне, уже получили приказ готовиться к вылету в сторону Первомайского. Им ставилась задача блокировать автобусы, как только они пересекут границу с Чечней, и уничтожить их. Предварительно по колонне должна была ударить штурмовая авиация, затем нанести удар вертолеты, а уже десантникам предстояло добить тех, кто уцелеет. О заложниках речь не шла, так как с наивной эфэсбэшной простотой предполагалось, что террористы должны будут оставить их в Дагестане.
Около 150 десантников вылетели навстречу колонне, но, прибыв на место, с удивлением обнаружили, что автобусы вернулись в Первомайское. И вовсе не из-за того, что кто-то якобы взорвал мост, как потом звучало в лживых сообщениях ФСБ, озвученных генералом Михайловым. Мост был и до нынешнего дня остается целым. Просто вертолеты обстреляли колонну, как только она пересекла границу Чечни, и метким, «ювелирным» огнем уничтожили гаишный автомобиль сопровождения, лишь чудом не убив самих милиционеров. Автобусы тут же развернулись, въехали обратно в село, и с этого момента началось долгое противостояние террористов и федералов. О многих подробностях этого противостояния мы уже сообщали в предыдущих материалах. Но сегодня хочу вернуться к некоторым деталям из-за последних заявлений руководителей операции и президента Б.Ельцина.
В своем интервью телевидению президент назвал село Первомайское одной из опорных баз дудаевцев, в которой были не только горы оружия, но и добротные подземные сооружения. Совершенно очевидно, что сделать такое заявление президент мог лишь на основании тех материалов, которые ему предоставили спецслужбы, заметающие следы своего грандиозного провала. Назвать опорной дудаевской базой небольшое дагестанское село, не имеющее никакого отношения к чеченской войне и лишь по несчастливой случайности оказавшееся на пути колонны с террористами, мог лишь человек с фантастическим воображением. Еще больший фантазер мог доложить президенту про подземные бункеры и сообщения между домами. Судя по тем живописным сказаниям, которыми ежедневно за время этой трагедии пичкали журналистов генералы ФСБ, имена этих фантазеров в лампасах известны. Любой человек, хоть однажды побывавший в Первомайском, знает, что не только в этом селе, но и во многих окрестных дома построены без подвалов. Люди просто не могут их копать из-за того, что почвенные воды слишком близки. Поэтому слова о подземных сооружениях в Первомайском вызвали у всех местных жителей не только негодование, но и смех.
Террористы действительно вырыли добротные окопы в промерзшем грунте, сделали бойницы в стенах домов, превратив их в доты, прорыли траншеи для сообщений. Находясь в Первомайском незадолго до штурма, я сам наблюдал за этими приготовлениями и видел, что рытьем окопов занимались в основном заложники — под стволами боевиков. Пять дней, которые штаб операции под руководством господина Барсукова предоставил радуевцам, боевики не потеряли напрасно. Они сумели превратить село в надежный бастион. Вопрос лишь в том, почему господа генералы им это позволили.
Отчасти ответ на этот вопрос был дан в беседах с офицерами некоторых спецподразделений. Они объясняли — руководство ждет, пока завершится подтягивание войск, блокирование села, установка связи, развертывание штабов… Возились почти неделю, а для отвода глаз вели безрезультатные переговоры.
Развернули, установили, назначили время «Ч» и приступили к уничтожению села вместе со всем живым, что в нем находилось. Это была первая крупномасштабная операция новоявленного генерала армии М.Барсукова, и допустить в ней поражение он, естественно, не мог. Победа любой ценой или хотя бы ее видимость прежде всего была необходима ему для оправдания своей маршальской звезды. Поэтому по крохотному селу били из всех видов оружия. Никого из полководцев, судя по этому шквалу огня, не волновала судьба заложников и не заботило будущее жителей Первомайского, которые ни за что ни про что вдруг остались нищими и бездомными. Генералы армии Барсуков и Куликов, окруженные постоянным кольцом телохранителей, ни разу не встретились с ними и не посмотрели им в глаза — этим несчастным сельским жителям, десятилетиями возводившим свой очаг и в одночасье оставшимся ни с чем. Самые рачительные и смелые из них село не покинули, оставшись приглядывать за хозяйством. Кто из них выжил — теперь неизвестно, такие потери власти в расчет не берут.
«Мы тоже заложники, — говорили мне в соседнем селе Теречное жители Первомайского, ушедшие из села и наблюдавшие за трагедией со стороны. — С одной стороны на нас напал Радуев, с другой — российские войска». Примерно то же самое слушал я и в автобусах с заложниками незадолго до штурма. «Мы не боимся чеченцев, — говорили они. — Эти нас не будут расстреливать, они говорят, что предоставят такую возможность русским войскам. Но неужели войска действительно откроют по нам огонь?» Открыли. Стреляли, конечно, не по заложникам — уничтожали банду. Но террористы даже в окопы взяли с собой заложников и заставляли их махать белыми тряпками. А сами стреляли из-за спин. Федералы, естественно, вели огонь по всем сразу.
Трое суток подряд мы провели на позициях со стороны Чечни, где бойцы каждую ночь ожидали прорыва радуевцев. О предполагаемом прорыве говорили все, даже самые ленивые солдаты. И многие были уверены: если ударят, то прорвутся. Слишком хлипкими на самом деле были цепи блокады /например, у моста в сторону Чечни первые двое суток в цепочке заграждения находились всего 37 бойцов. И слишком голодными и замерзшими были солдаты, для того чтобы думать о Радуеве. С каждым днем и часом они все больше думали о еде и тепле. Десантникам за трое суток ни разу не доставили пищи. На третьи сутки солдаты войск и спецназовцы начали охоту на разбежавшихся из Первомайского коров. У одного из костров меня даже пригласили на такую добычу — шашлык из говядины. Я отказался, но на видеокамеру снял.
С наступлением темноты оголодавшие воины из подразделений, менее удачливых в охоте, отправлялись к ближайшим селениям, покинутым жителями, и тащили оттуда все, что можно съесть или использовать в качестве одеяла. «Деды» из махачкалинского батальона внутренних войск быстро нашли общий язык с мужчинами, оставшимися охранять свои дома, и выпивали вместе с ними «за победу над Радуевым». Некоторые напивались до полной отключки и сваливались в глубокий сон прямо у стола, что я тоже снимал видеокамерой абсолютно беспрепятственно.
Прославленные спецподразделения, расположившись неподалеку от высочайшего штаба, коротали ночи в автобусах, разводя медицинский спирт водой или потребляя для сугрева «столичную» местного розлива. Заедать тоже приходилось «чем бог пошлет», потому что кормить даже эти свои элитные подразделения генералы забыли…
Обвинять всех этих бойцов в таком «бдительном» несении службы, на мой взгляд, не очень верно, потому что брошены на выживание и забыты они были прежде всего теми самыми бессчетными полководцами, которые в теплом штабе и сытных условиях разрабатывали планы грандиозного сражения с двумя сотнями бандитов. За трое суток, проведенных на передней линии окопов, я не увидел там ни одного из этих генералов. Как и они, судя по всему, не увидели своих промерзших, обмотанных во что попало, грязных до неимоверности солдат.
Могли ли такие солдаты в таких условиях и с такими генералами не пропустить Радуева?
Заложникам в этой трагической истории не повезло как минимум трижды. Вначале их предали дагестанские лидеры, такие, как депутат Гамидов, руководители республиканского Госсовета и МВД, которые еще в Кизляре пообещали, что проедут с заложниками до конца и вернутся вместе с ними. Но, судя по всему, эти «лидеры» уже знали, что заложники приговорены властями вместе с террористами — как только колонна остановилась в Первомайском, депутаты, вожди республики, сославшись на необходимость вести переговоры, бросили заложников и перебежали к федералам. Эти трусость и предательство вызвали у оставшихся в руках банды простых людей самое большое негодование. Глядя в объектив моей видеокамеры и почему-то считая ее прямым эфиром, они клеймили своих вождей и взывали к их совести. Вожди об этом гневе знали. Но им было не до него, они торопились мелькнуть в телеэфире и припасть к генеральским лампасам.
Вторым грандиозным предательством по отношению к заложникам были решение федеральных властей об их фактическом уничтожении и махинация с данными об истинном количестве плененных людей. Как только велеречивый генерал Михайлов стал заявлять о том, что, по «установленным данным», в руках террористов находится человек семьдесят, стало ясно, что остальные сто человек обречены на смерть и забвение. Руководители операции даже не потрудились аргументированно опровергнуть слова Радуева о том, что он продолжает удерживать более ста тридцати кизлярцев. Плюс тридцать семь новосибирских омоновцев. Плюс немногочисленные местные жители, оставшиеся в селе. Может быть, у генерала Барсукова и президента страны плохо с математикой, но даже двоечник догадается, что сумма из этих трех цифр все-таки превышает сотню. Тем не менее президент уже заявил, вероятно, цитируя победный рапорт Барсукова с Куликовым, что «освобождены 82» заложника, а еще «18» пропали без вести… Буквально накануне официальное количество «спасенных» не превышало 42 человек. Откуда появились еще сорок после ударов установок «Град» — остается лишь гадать. Таким образом, если учитывать, что цифра «освобожденных», вероятнее всего, преувеличена как минимум вдвое, то можно попытаться представить, каковы истинные потери. Но самое печальное, что часть этих неучтенных людей, захваченных Радуевым, Барсуков с Куликовым даже записали в «пособники террористов». Видимо, в состав «пособников» вошли и дети, о которых почему-то все забыли. А они, между тем, тоже оставались в руках бандитов до самого конца. И по ним наши освободители тоже били из всех видов оружия.
Третье предательство со стороны своих «спасителей» испытали уже те, кому повезло выжить. Их, вырвавшихся из ада и чудом оставшихся в живых, здесь, у своих, никто не встречал с объятиями, слезами радости и вспышками юпитеров, как обычно происходит во всем цивилизованном мире. Сотни родственников, тысячи друзей сутками не смыкали глаз, толпясь у оцепления и дожидаясь каждого спасенного. Казалось, что телевизионщики должны тут же показывать каждого из них, чтобы видели не только родные, но и вся страна — еще один человек выжил. Но заложников не просто прятали от прессы. Их хватали, словно бандитов, и бросали на десятки часов в фильтрационные пункты. Чекистские гены руководителей операции дали о себе знать — человек из плена не может быть своим и обязан пройти лагерь. Как учили товарищи Берия и Сталин. Неужели за неделю невозможно было составить реальный список плененных, неужели их родственников нельзя было собрать в одном месте и каждого освобожденного тут же передавать им?
Первые двенадцать человек, выскочивших из окраинного дома навстречу нашим спецназовцам, были на сутки брошены в «фильтр», расположенный в селе Советское (название — как по заказу). На всех в нетопленом помещении дали два матраса, и спать приходилось по очереди. На всех лишь один раз принесли воду и никакой пищи. На всех смотрели, как на вероятных пособников банды. И это после тех ужасов, которые людям уже пришлось пережить. Даже бандиты до штурма содержали заложников в более человеческих условиях, чем «освободители». Даже у них хватило ума по крайней мере сыграть в некую человечность.
Американский телеоператор из Всемирной службы теленовостей Николай Шашков, попавший в число этих первых 12, испытал на себе всю прелесть чекистского «фильтра». Даже при том, что увидел генерала Михайлова, который прекрасно лично знает и телеоператора, и всех его коллег. На просьбу Николая подтвердить чекистам его личность (при том, что все документы, аккредитация и даже видеокамеры были при нем) или хотя бы передать товарищам, что он жив, и попросить их принести еды, генерал ответил, что не имеет права вмешиваться в ход следствия. И Николай вместе с другими голодал и мерз сутки, а после, все же отпущенный на волю, так и не получил обратно ни своих документов, ни записных книжек, ни пленок, ни даже ключей от квартиры. Чекисты отбирали у «освобожденных» все. И без всякого протокола.
Эти трагические для большинства россиян дни стали на деле днями мнимого триумфа российских правоохранителей. Генералы Барсуков и Куликов выступили с победными речами на фоне трупов. Тот же генерал Михайлов превратил трагедию в собственный бенефис и не уставал демонстрировать перед телекамерами камуфляж и небритость — якобы от бесконечных забот о заложниках и опасности момента. Между тем офицеры-десантники, которые действительно рисковали жизнью и все эти дни не вылезали из окопов, каждое утро были выбриты и подтянуты, стараясь хоть своим внешним видом поддержать измученных солдат. Но то настоящие офицеры.
Когда из сообщений прессы мы узнали о том, что террористами захвачен турецкий корабль, а Россия предложила свою помощь в освобождении заложников, это вызвало у нас, репортеров, большое оживление. Насмотревшись у Первомайского новых российских методов освобождения, мы поняли, что дай нашим новоявленным «спецам» волю, и они этот корабль потопят. Вместе с заложниками. А тех, кто выплывет, назовут спасенными. После «фильтра».