Выборы-95 показали: Россия не хочет резких движений
Повременим с оценкой нового состава парламента: известные несовершенства избирательного закона (на которых настояла старая Дума вопреки предложениям президента) ведут к тому, что этот состав далеко не точно отразит волеизъявление избирателей. Так, добрая треть голосов, отданная партиям, не прошедшим пятипроцентного барьера, будет распределена между теми, кому эти голоса отнюдь не предназначались. С другой стороны, мы еще не знаем, каков будет партийный состав другой половины Думы, избранной по территориальным округам. Повременим о составе Думы. Попробуем оценить, какой политики хочет большинство избирателей.
Прежде всего сопоставим итоги голосования по партийным спискам в 1993 году с нынешними (правда, неполными и сугубо предварительными — лишь теми, что известны на час, когда пишутся эти строки, - утро 18 декабря). Прежде всего бросается в глаза крупная неудача былого фаворита — жириновцев, потерявших более половины своих избирателей (11,2 процента принявших участие в выборах вместо 22,9). Во-вторых, крупные потери занявшего тогда второе место в пропорциональном голосовании «Выбора России» (4,8 процента вместо 15,5). В-третьих, значительное продвижение вперед занимавших тогда третье место зюгановцев, поднявшихся ныне на первое место: (22 вместо 12,4). Несколько возросло влияние «ЯБЛока» (8,4 вместо 7,8), что позволило этому блоку подняться с шестого места на четвертое.
Картина будет, однако, более полной, если рассмотреть изменение положения не только отдельных партий, но и более укрупненных политических течений. В прежней Думе левый фланг (прежде всего прямые наследники КПСС) представляли коммунисты и аграрии. В сумме они набрали тогда 20,4 процента, ныне — 25,3. Правда, усилились позиции наиболее крайней партии социального реванша — «Трудовой России», набравшей 4,3 процента голосов. Зато «Женщины России» — партия, созданная также прежде всего наследницами КПСС, — вместо былых 8,1 процента голосов ныне собрали только 4,5. Таким образом, общие приобретения левого фланга выглядят отнюдь не разительными.
Теперь отвлечемся от деления на левых-правых и попробуем оценить иную группировку: избиратели, поддерживающие не те или иные усовершенствования курса реформ, а резкий, принципиальный пересмотр всей политики. Я говорю здесь не о партиях, а об избирателях, потому что реальная политика некоторых партий существенно отличается от тех представлений о себе, которые они внушают избирателям. Но у нас сейчас речь именно о том, какой мандат избиратели дают сегодня своим избранникам, — о его выполнении будем судить позже. К категории «партий резких движений» (объединим их таким понятием с очевидной долей условности), кроме коммунистов и посткоммунистов разных оттенков, несомненно, относятся жириновцы. Хотя их никак не сочтешь левыми. Есть ряд оснований с определенной точки зрения рассматривать их с коммунистами как нечто единое. Те и другие — прежде всего партии державного патриотизма. Они одинаково голосовали в прежней Думе по большинству острых вопросов. Примечательно и то, что в ночь после выборов, отвечая на настойчивые расспросы Евгения Киселева в «Итогах», Геннадий Зюганов не сделал категорического заявления о невозможности блокирования с жириновцами в новой Думе. Что же в сумме у этих партий? ЛДПР, КПРФ и аграрии имели в 1993 году в сумме 43,3 процента голосов. Ныне, даже если присоединить к их итогу голоса «Трудовой России», получается 40,8 процента.
Вывод относительно общих настроений избирателей очевиден. Большинство принявших участие в выборах не хочет резких движений, оно хочет последовательного улучшения политики в рамках сложившейся экономической и политической системы. Это большинство предстанет еще более внушительным, если учесть 35 процентов избирателей, не принявших участия в выборах (сама логика неучастия говорит о равнодушии к возможности перемен). Влияние «партий резких движений» в целом не увеличилось, а уменьшилось. И наиболее существенным итогом выборов является перераспределение голосов внутри этой группы, как и между остальными партиями. Разумеется, предположения о характере и причинах такого перераспределения, которые можно высказать уже сейчас, потребуют социологической проверки.
Наиболее вероятным представляется то, что коммунисты-анпиловцы увеличили свое влияние за счет тех коммунистов-зюгановцев, которым не нравится склонность Геннадия Зюганова сидеть на двух стульях, пытаясь соединить выгоды положения благопристойной парламентской партии с теми дивидендами, которые приносит беспардонная социальная демагогия «левых» расцветок.
Столь же вероятно, что зюгановцы, в свою очередь, приобрели то, что потеряли аграрии, а отчасти, может быть,— и «Женщины России». Неудача аграриев закономерна: какой смысл голосовать за фактический филиал компартии, если можно голосовать за саму компартию? К тому же избирателю трудно понять, как можно сочетать вполне оппозиционную риторику с широким представительством в правительстве. Да и бесконечные истории с триллионами «для крестьян», которые регулярно «выбивали» аграрии и которые никогда не доходили до крестьян, тоже, надо полагать, избирателям надоели.
Интересен, однако, вот какой вопрос: к кому перешли те 11 -12 процентов избирателей, которых потеряли жириновцы? Вроде бы от сторонников Жириновского, назвавшего себя национал-социалистом, до сторонников коммунистов должно быть очень далеко. Но еще анализ итогов прошлых выборов показал, что Жириновскому отдали голоса далеко не только те, кто разделяет его экстравагантные политические идеи. Именно вздорность этих идей привлекла тех, кто искал возможности высказаться не столько «за», сколько «против»: против того, что им не нравилось в политике властей. Тогда они не выразили свое недовольство голосованием за коммунистов, поскольку еще слишком близко было время коммунистического правления, слишком свежо восприятие их как партии власти. Теперь это воспоминание притупилось, а Владимир Вольфович, в свою очередь, поднадоел. Еще в предвыборных опросах социологов появлялись признаки того, что часть бывших избирателей ЛДПР переходит к коммунистам. Поздравлять ли с таким приобретением Геннадия Зюганова? Ему виднее.
Успех зюгановцев, несомненно, определили два существенных обстоятельства. Первое — общее разочарование в политике властей, вызванное их многочисленными просчетами за истекшие два года. Поспешное, жестокое и притом неудачное применение военной силы в Чечне было самым непростительным отступлением от общего курса демократических реформ, которое не могло пройти бесследно. Наверняка сыграли роль и отступления правительства Виктора Черномырдина от принципов рыночной политики и курса финансовой стабилизации в 1993-1994 годах, отозвавшиеся «черным вторником» и последующими болезненными потерями в жизненном уровне россиян. Другой причиной успехов коммунистов стала, несомненно, в высшей степени изощренная социальная демагогия. Партия, само создание которой в 1990 году стало первым шагом к независимости России и, следовательно, решающим шагом к развалу СССР, сумела выставить себя главным противником этого развала, а своих оппонентов — главными виновниками. Партия, объявляющая себя наследницей КПСС, чье правление разрушило экономику страны, сумела представить виновниками развала как раз тех, кто взялся возрождать страну на новой основе.
Завершая разговор об изменениях на левом фланге, отметим одно: не состоялся ожидавшийся сенсационный успех Конгресса русских общин Юрия Скокова - Александра Лебедя -Сергея Глазьева. Левоцентристская ниша в политической палитре России по-прежнему остается вакантной. Практическим последствием этого будет один несомненный факт: зюгановцы не приобрели мощного потенциального союзника в дальнейшей политической борьбе и прежде всего — в президентской гонке. Остается в силе прежний расклад: Борис Ельцин растерял значительную часть прежнего политического капитала, но среди его оппонентов несомненного фаворита нет.
На другом фланге следует отметить прежде всего появление в качестве новой влиятельной политической силы Партии самоуправления трудящихся Святослава Федорова. Поддержка многими избирателями партии, вполне определенно высказывающейся за радикальные реформы, лишь очищенные от многочисленных просчетов нынешних властей, весьма симптоматична.
Анализируя причины того, что около 10 процентов принявших участие в выборах покинули ряды сторонников «Демократического выбора России» Егора Гайдара, не забудем, что на политической арене появилась новая значительная сила: «Наш дом — Россия» Виктора Черномырдина. От «Демвыбора» к «Нашему дому» перешли те избиратели, которые, по определению, предпочитают партию власти как гаранта стабильности ныне действующей системы, ныне проводимой политики. Учтем и фактический раскол прежнего «Выбора России», из которого вышел блок -Вперед, Россия!» Бориса Федорова. Избиратели, отдавшие голоса этому последнему, несомненно. остаются сторонниками рыночных и демократических реформ.
Вспомним и другое. Приступая к радикальной реформе, Егор Гайдар говорил, что, скорее всего, первое правительство реформ продержится два-три месяца, что это — лишь правительство камикадзе, которые сделают нужное обществу сверхтрудное дело — совершат первые непопулярные шаги — и уступят место кому-то, кто сможет продолжить политику реформ. Сегодня тем прогнозам (их никто тогда не оспаривал) можно дать уже историческую оценку.^ Она сводится к тому, что граждане России оказались гораздо мудрее, чем предполагали политики, опасавшиеся слепого гнева сограждан. Итог нынешних выборов дает все основания вспомнить об этом. Пусть никто не рассчитывает эксплуатировать политическую слепоту избирателей: не так легко задурить им голову.