Забыты в корабельном карцере
Владимир ЕЛКИН, журналист, Виктор ЛИТОВКИН, «Известия»
В военном суде Северного флота третий месяц идет процесс, о котором знают все: от матроса-первогодка с авианосца «Адмирал Горшков» до министра обороны России, от депутата областной Думы - до председателей обеих палат Федерального собрания Российской Федерации, хотя в самой России о нем мало кто слышал.
Военные его не афишируют, хотя суд и открытый,— хвастать им тут нечем. Ибо на скамье подсудимых — командир одного из двух самых крупных кораблей России, тяжелого авианесущего крейсера (ТАВКР) «Адмирал флота Горшков», капитан 1 ранга Владимир Рудзик. И это первый в России суд над командиром авианосца. Бывшему командиру ТАВКР «Адмирал флота Горшков» грозит лишение свободы на срок от 3 до 10 лет.
А судят его за «бездействие власти, повлекшее за собой гибель людей». Так сказано в обвинительном заключении.
1 февраля прошлого года на тяжелом авианесущем крейсере «Адмирал флота Горшков», стоявшем в ремонте в мурманском судоремонтном заводе «Севморпуть», проводилась плановая проверка плотности отремонтированной паровой арматуры. В 14.00 личный состав по сигналу «малый сбор» построили и еще раз проинструктировали: кто чем должен заниматься во время проверки, напомнили о мерах безопасности. Впрочем, особого беспокойства предстоящее мероприятие ни у кого не вызывало: в январе подобные проверки проводились уже трижды.
В 14.00 насыщенный, перегретый пар, температура которого достигала 250 градусов по Цельсию, подали в межэшелонную перемычку левого борта. Давление в магистрали достигло 25 килограммов на квадратный сантиметр. На этот раз оно оказалось запредельным для старой, проржавевшей трубы в одном из коридоров паропроводов.
Через образовавшиеся многочисленные свищи насыщенный пар просочился в коридор паропроводов, а оттуда по воздуховодам системы вентиляции постепенно распространялся на 6-й, 5-й, 4-й и э-й палубах (или на этажах). (Самая верхняя на кораблях — 1-я палуба).
В первые минуты аварии никто из офицеров на верхних палубах не догадывался о трагедии, что произошла на пятой.
В 15.10 в рубку дежурного по кораблю вбежал матрос Владимир Анохин:
Дежурный по кораблю вспомнил, что не в карцере, а в караульном помещении перед карцером были закрыты на замок семь матросов и догадался: на них обрушился паровой фонтан, вырвавшийся из проржавевшей трубы.
Возможно, просто арестованные не сразу обратили внимание на то, что палуба под ними нагревается. Однако вскоре уже нельзя было не замечать, как пышут жаром переборки и палуба. Они начали стучать в дверь, звать на помощь. За дверью должен был находиться дежурный по карцеру мичман Сергей Федосов. Но его не оказалось на месте.
«Дежурство по карцеру» считалось на авианосце самым легким, чуть ли не отдыхом. И дежурными назначались два мичмана. В этот день Федосову напарника просто не нашли, очевидно, все по той же причине: считали, что ему и одному-то нечего будет делать. А уж вдвоем — и подавно. Но не может же человек целые сутки простоять в коридоре, не сходя с места. Поэтому караульное помещение в этот день осталось без присмотра. Кроме того, мичман Федосов во время проверки паровой арматуры обязан был находиться на своем штатном рабочем месте, а не в коридоре пятой палубы.
Закрытые в караульном помещении матросы продолжали звать на помощь. Поняв, видимо, что помощи ждать неоткуда, они выбили пальцы из петель двери, благо, что петли были приварены не снаружи, а внутри помещения. И таким образом открыли дверь, запертую на висячий замок снаружи. На их беду в коридоре к тому времени образовалась паровая подушка, в которой ребята сварились заживо...
В 15.15 дежурный по кораблю капитан 2 ранга В.Никитин объявил аварийную тревогу и вызвал «скорую помощь». В 15.27 была прекращена подача пара. К этому времени на третьей палубе уже собралась толпа моряков. Кто-то из аварийной партии в изолирующем противогазе спустился вниз и тут же вернулся наверх с криком: «Скорее, там люди, как бревна, падают».
В 15.45 были извлечены и перенесены в корабельный лазарет без признаков жизни тела шести матросов: Алексея Головко, Анатолия Жирякова, Дмитрия Михеева, Александра Сердитых, Андрея Тинина и брата Владимира Анохина — матроса Сергея Анохина. Владимир Анохин, у которого обожжено было 70 процентов кожного покрова, скончался в госпитале.
Горе пришло сразу в шесть семей, где родители до сего времени не могут понять, ради чего погибли их дети. И, наоборот, можно понять горе матери, которая пишет: «Если бы я могла добраться до него (Рудзика. — Авт.), я разорвала бы его в клочья. Передайте ему, что я буду проклинать его каждый день, каждый час. Пусть приходят они к нему во сне и спрашивают его, за что он сгубил их...».
Почему семь матросов оказались под замком в караульном помещении?
В ночь на 1 февраля в баталерке БЧ-7 (радио-техническая боевая часть), как установит специальная комиссия, шла обычная пьянка. «Гудели» матросы братья Анохины, Сергей и Владимир, а также матросы Алексей Головко, Александр Сердитых и Андрей Тинин. В воздухе плавали сизые клубы сигаретного дыма и стоял густой мат-перемат. Страсти разгорались, и, когда собутыльникам не хватило слов, они перешли к выяснению истины с помощью кулаков. Пьянке и драке положил конец дежурный по кораблю капитан 2 ранга В.Никитин. Пьяных развели по кубрикам. В одном из кубриков вместе с матросами оставили до утра старшего лейтенанта А.Белобородова: «На всякий случай». Случаев в ту ночь было много. Например, матрос Сергей Анохин пытался дважды повеситься и один раз — вскрыть себе вены.
Матросы, в том числе и Сергей Анохин, уснули уже в четвертом часу ночи. Утром вставать, естественно, не хотелось. Поэтому пришедших будить офицеров встретили руганью. Как доложил Рудзику врио старшего помощника командира корабля капитан 2 ранга Сергей Сирота, ссылаясь при этом на дежурного по низам мичмана Андреева, матросы вели себя дерзко, хамили, кидали в пришедших бачки (металлические кастрюли. — Авт.). Несколько офицеров и мичманов — эдакая группа захвата — препроводили корабельных хулиганов в караульное помещение, в котором уже не первые сутки сидели матросы Анатолий Жиряков, Дмитрий Михеев, Жакупов и Козлов. Последних двоих перед обедом «освободил» их командир — капитан 2 ранга А.Кулеш. Позже он напишет в рапорте: «Я принял решение самовольно их оттуда освободить», т.е. без разрешения командира авианосца. Самовольство офицера на этот раз спасло жизни двух моряков.
Правда, коллективная пьянка на этом корабле не относится к разряду экстраординарных событий. Раньше тоже пили, и также сажали пьяных под замок.
По словам Рудзика, при приеме корабля в январе 1993 года он столкнулся с полным беспределом: продукты питания на корабле разворовывались. Часть личного состава завшивела, потому что белье менялось 1—2 раза в месяц, а из 39 бытовых устройств работало только три. Кормовая баня — разломана.
Личный состав — раздет. Процветал мордобой. По ночам пьяные матросы старших призывов избивали молодых.
На два месяца раньше командира принявший дела старшего помощника капитан 2 ранга Андрей Доценко пишет: «Вникнув в состояние дел и разобравшись в сложившейся ситуации на корабле, я, честно говоря, пришел в ужас. Корабль погибал на глазах. На корабле процветал беспредел. Воспользовавшись бесконтрольностью со стороны врио командира капитана 2 ранга Юрия Пискунова, уволенного позже в запас по несоответствию занимаемой должности, ряд офицеров и мичманов прекратили, полностью или частично, исполнять свои обязанности. Систематически не прибывали на корабль. Отсутствие некоторых из них на борту в течение нескольких суток и даже месяца вело к развалу корабельной организации...».
Вступив в должность командира авианосца в начале 1993 года, Рудзик принимал самые жесткие меры для наведения порядка. А его все еще не было. В том году члены экипажа совершили 4 преступления, один человек погио, 216 человек получили травмы, из них 18 — на почве неуставных взаимоотношений. Как утверждает сам командир корабля, водку, спирт, брагу на корабле можно было купить в любое время суток. Спиртное приносилось на авианосец нелегально, стоило дорого. Особо предприимчивые люди делали свой маленький «бизнес» на подпольной торговле водкой и сигаретами.
Для борьбы с «беспределом», как назвал царивший на корабле беспорядок капитан 2 ранга Андрей Доценко, требовались радикальные меры. Арест провинившегося с содержанием на гарнизонной гауптвахте казался многим офицерам единственной панацеей от всех бед. Но в Мурманском гарнизоне пришлось бы построить новую гауптвахту, чтобы разместить всех арестованных на авианосце. Новую, конечно, никто строить не собирался. А старую закрыли на ремонт.
И тогда командование корабля решило ввести в действие имеющийся на корабле карцер. Подобные карцеры есть на некоторых других кораблях первого ранга. Но не все используются по прямому назначению. По войсковым документам, существует особый порядок открытия карцера и содержания в нем арестованных. Командир должен издать приказ, составить инструкцию, назначить коменданта, ежесуточно выделять караул для охраны арестованных, арест оформлять документально. Рудзик подошел к решению проблемы укрепления дисциплины с волюнтаристской позиции, а проще говоря, заменил беспредел матросский на беспредел командирский.
Матрос мог оказаться в карцере без записи об аресте, без точного определения времени своего ареста. Мог просидеть в карцере час, сутки, несколько суток — до тех пор, пока о нем не вспомнят командиры подразделений.
Корабельный карцер, рассчитанный всего лишь на 2 человека, оказался слишком мал для того, чтобы посадить в него всех нарушителей дисциплины. Поэтому содержали их и в караульном помещении. Караул не назначался. Коменданта не существовало в природе. Нарушались и другие правила содержания арестованных, определенные приказами командования флота.
В 1993 году на корабле было совершено 56 грубых проступков, из них 55 связаны с неуставными взаимоотношениями, каждое третье — с пьянством. За первые 37 дней наступившего 1994 года на авианосце было совершено уже 11 грубых нарушений воинской дисциплины. Последние были вновь связаны с коллективной пьянкой, или, как говорят матросы, с поминками в кубриках по погибшим семи товарищам. Карцер, а тем более другие, более мягкие меры дисциплинарного воздействия мало помогали.
Например, матрос Тинин за две недели службы получил 4 взыскания от своих прямых начальников, начиная с командира отделения и выше. Самым «мягким» взысканием среди них был выговор. Даже попав в карцер или в караульную комнату под замок, нарушители ухитрялись по ночам выходить из места своего заточения, пьянствовать, устраивать драки, а под утро возвращались в «камеру». Узнав о ночных похождениях арестованных, Рудзик распорядился выставлять у дверей караульного помещения двух дежурных из числа мичманов.
31 января вместо двух дежурных по карцеру заступил один. Второго — главного корабельного старшину контрактной службы О.Коряковцева — временно исполняющий обязанности помощника командира корабля капитан-лейтенант В.Донченко назначил начальником патруля на пирсе. О своем решении командиру корабля он не доложил.
И в момент аварии обреченных на гибель матросов некому было выпустить из их тюрьмы. Правда, следствие, которое проводили военные юристы, принимало во внимание, что ни ОДИН ИЗ ЭТИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ не имел каких-либо обязанностей, связанных с содержанием и охраной арестованных, и сочло возможным не привлекать их к уголовной ответственности.
Можно ли было избежать трагедии? На этот вопрос есть несколько ответов.
Опрос 29 командиров кораблей и частей эскадры надводных кораблей выявил: трагедия произошла «из-за поломки материальной части, которую, по заключению компетентной комиссии ВМФ России, предусмотреть было невозможно, и вследствие нарушения погибшими правил борьбы за живучесть, которыми те якобы пренебрегли, что и явилось одной из главных причин наступления тяжких последствий происшедшего».
Члены комиссии ВМФ под руководством заместителя главкома ВМФ по вооружению вице-адмирала В.Гришанова в акте расследования технических причин указали, в частности, что распространению пара способствовала конструктивная недоработка системы его вентиляции при аварийных и боевых повреждениях.
«Невозможно не обратить внимания на предпосылки, которые командир крейсера просто был не в состоянии устранить», — обращается председатель Комитета по безопасности Госдумы В.Илюхин в адрес Главной военной прокуратуры России.
«Убедительно просим вас принять все возможные меры по защите командира крейсера», — пишет председатель центрального комитета Независимого профсоюза военнослужащих Российской Федерации Михаил Колчев.
А бывший командир авианесущего крейсера «Адмирал флота Горшков» капитан 1 ранга Владимир Рудзик, начавший военную службу рядовым солдатом и прошедший за двадцать офицерских лет путь до руководителя авианосца, уже отсидел несколько месяцев в мурманском СИЗО. На заседание суда он является под конвоем, сидит там в железной клетке и молчит. На все вопросы одного из нас он ответил, что скажет все, что думает, после приговора.
У капитана 1 ранга трое сыновей. Все они учатся в высших военно-морских училищах. Тоже будут морскими офицерами.
Недавно по ходатайству адвокатов, которым Рудзик платит по миллиону в день, он вылущен из следственного изолятора под подлиску о невыезде. Что бы там ни говорили, но только суд может определить, насколько тяжела вина командира авианосца в гибели семерых матросов. Сейчас, когда процесс еще не закончен и не вынесен приговор, поступающие в адрес военного суда Северного флота письма и обращения из самых высоких инстанций члены суда расценивают как прямое давление на суд.
Перед судом все равны, считают в Североморске, но его вердикт мы узнаем, видимо, не скоро.