Капитан 3 ранга Бакшанский и его бог против военной прокуратуры
В тот бесконечный полярный день 7 августа 1993 года капитан 3 ранга Олег Бакшанский, начальник химической службы технического (ремонтного и обслуживающего.— В.Л.) экипажа атомной подводной лодки, слегка задержался в части после дежурства, когда его вызвали к командиру соединения.
«У соседей, на том берегу залива, в Андреевке,— сказал ему капитан 1 ранга, — украли со склада урановые стержни. В гарнизоне формируются группы для поиска. Вы будете старшим от нас. Собирайте свободных от вахты матросов и офицеров. Катер на ту сторону отходит через полчаса».
Матросы, мичманы и офицеры собрались быстро. Олег успел даже занять у своего товарища — капитана 3 ранга Кривова теплую куртку-«канадку» (сколько продлятся поиски, неизвестно, а погода в Заполярье меняется на глазах), взять карманный дозиметр и целлофановый пакет. В сопках, где им предстояло бродить, знал он те места — пять лет служил там, только год назад перевелся сюда, — вовсю пошли грибы. Найдут стержни или нет — еще вопрос, а оказаться без какой-нибудь вместительной емкости в зарослях подберезовиков и подосиновиков по самой меньшей мере чрезвычайно глупо.
Катер причалил к противоположному берегу, группа Бакшанского сошла на причал. Он выстроил ее цепочкой и вместе с другими матросами и офицерами из соседних частей, помолившись и попросив у Господа благословения и удачи, повел людей вверх, в поросшие карликовыми деревьями и мхами скалистые сопки.
Они бродили долго, несколько часов, но ничего, кроме грибов, полуразрушенных окопов и долговременных огневых точек, оставшихся здесь со времен минувшей войны, не нашли. С катера им уже просигналили о возвращении назад, матросы стали спускаться к причалу, как капитана 3 ранга Бакшанского что-то неодолимо потянуло на самую вершину горы.
«На меня словно озарение какое-то нашло,—скажет он мне потом,— я вдруг очень отчетливо увидел тот предмет, который мы искали,— урановый канал, завернутый в целлофановый пакет. Кончик его торчал из-под камней наверху сопки. Я предложил мичману Пасюре и матросам, которые стояли рядом, подняться туда, но они отказались — не наш участок, тогда я засунул пакет с грибами в карман куртки и, молясь и воспевая Господа, пошел на вершину сопки сам».
Под гранитным валуном, присыпанный по бокам камнями поменьше, действительно лежал, едва различимый под насыпью, завернутый в целлофан, разобранный урановый стержень от ядерного реактора атомной подводной лодки, похищенный со склада в Андреевке несколько дней тому назад. Бакшанский не притронулся к нему. Он забрался на скалу, замахал руками, призывая к себе руководителей поиска, матросов, мичманов, офицеров — всех, кто в эти минуты стоял на причале или уже грузился на катер.
А пока те поднимались к нему, рассказывал он мне, опять молился и возносил хвалу Господу нашему Иисусу Христу.«Благовествовал»,— говорит он.
Главный инженер части, из которой похитили уран, тут же вручил капитану 3 ранга Бакшанскому премию в десять тысяч рублей. Командир объявил благодарность. А Олег, принимая их поздравления, твердил, что хвалить надо не его, а Бога. Потому что именно он открыл ему, глубоко верующему офицеру, где лежит украденный уран. Без этой веры сам бы Бакшанский не смог ничего.
С ним не спорили. Некоторые начальники даже вспомнили в этот момент, что у них бабушки и дедушки тоже были верующими. Главное же было в другом — секретные урановые каналы из стратегических подводных крейсеров последнего поколения возвращены на место. И кто тут спас от крупных служебных неприятностей гарнизонное да и флотское начальство — Бог или дьявол, атеистов уже не волновало. Волновало другое — кто и зачем похитил стержни, и то не их, а военную прокуратуру Северного флота.
Вскоре в Андреевке были арестованы по подозрению в совершении этого преступления матросы Сергей Павлов и Глеб Владимиров, капитан-лейтенант Вадим Николаев (имена и фамилии изменены.— В.Л.). В числе других офицеров-свидетелей на допросы в военную прокуратуру Североморска, где расположен главный штаб флота, несколько раз приглашали и Бакшанского.
Правда, не только потому, что он нашел похищенный стержень. Матрос Павлов показал на одном из допросов, что посещал молитвенные собрания, которые вел в музыкальной школе гарнизона Западная Лица или у себя на квартире капитан 3 ранга Бакшанский. Прокуратуру интересовало, где это было, когда, сколько раз, как проходили собрания верующих, о чем на них говорили, какие сложились отношения между матросом и офицером.
Олег подробно им это рассказал, в том числе и о том, что Павлова видел только раз, когда тот с приятелем зашел к ним на собрание. Тогда же он с ним и перекинулся парой фраз. Больше матрос среди их братьев-пятидесятников не появлялся, он о нем и не спрашивал. Веровать в Господа или нет — дело сугубо добровольное, навязывать тут что-то кому-то никак нельзя.
В феврале его еще раз прокурорской повесткой под роспись вызвали в Североморск, за полторы сотни километров от Лицы на очередной допрос. Олег сообщил об этом командиру своей части капитану 1 ранга Валерию Ребикову и поехал в прокуратуру флота.
Домой он не вернулся ни в эти сутки, ни в следующие, ни через неделю. Только через десять дней обеспокоенный командир, жена и дети капитана 3 ранга Бакшанского узнали: он арестован военной прокуратурой по подозрению в хищении все того же ядерного топлива и помещен в следственный изолятор Мурманска.
Познакомили меня с уголовным делом капитана 3 ранга Олега Бакшанского письма его жены и матери, пришедшие в редакцию газеты в начале апреля нынешнего года с интервалом в какие-то две недели. Написаны они были, как ни странно, одной и той же рукой, хотя на первом конверте обратным адресом значился Мурманск-150, а на другом — Киев.
Но оба взывали о помощи, о защите чести и достоинства глубоко верующего русского офицера-«пятидесятника», которого, как в былые времена, следователи-карьеристы обвинили в преступлении, которое тот не совершал, лишили его возможности защитить себя и, чтобы сломить, как личность, выбить необходимое им признание, заставить оговорить себя, бросили в городскую тюрьму, к отпетым уголовникам.
В Главной военной прокуратуре подтвердили: да, такое дело в производстве у следователей Северного флота есть, но ни знакомиться с ним, ни писать о нем пока нельзя. Во-первых, оно секретное, во-вторых, пока не завершено, не выявлены еще все связи похитителей с их заказчиками, с мафиозными структурами. А нарушить в такой ситуации тайну следствия мало того, что запрещено законом, но и преступно.
И вот сообщение: все похитители урановых стержней задержаны и арестованы. Я тут же вылетел в Североморск. Но оказалось, что дела о хищении урановых стержней в Западной Лице, по которому арестовали капитана 3 ранга Бакшанского, и трех офицеров из Полярного и Североморска («Известия» N 141) не имеют между собой ничего общего. Более того, Олег уже не в СИЗО, а дома, выходит на службу, так как освобожден из-под стражи под подписку о невыезде. Я поехал в Западную Лицу, к нему.
«К Богу я пришел совсем недавно,— рассказывал мне Олег Бакшанский,— чуть больше трех лет назад. 26 июня 1991 года возвращался домой из Мурманска, купил в отпуске в книжном магазине Ильичевска Библию. И вдруг на наш автобус при подъезде к Лице на 66-м километре дороги, петлявшей между сопок и валунов, выскочила «легковушка». Водитель крутанул руль, и мы на довольно приличной скорости несколько раз перевернулись и свалились в кювет. Пострадали практически все: у кого рука была сломана, у кого — нога, пробита голова, ушибы, сотрясение мозга. Только у меня — ни царапинки. Меня как осенило,— это Господь, его святая книга оберегли меня от несчастья».
«Как только я подумал об этом,— говорил мне Бакшанский,— мне Бог прислал одного из своих сынов — верующего офицера капитан-лейтенанта Вадима Шамилова, он служил в нашей части. Я ему рассказал о случившемся, и тот подтвердил: тебя спас Иисус. Потому что не мы находим Господа, а Господь находит нас». Он все больше и больше укреплялся в своих религиозных воззрениях, потом покаялся в грехах и принял крещение Духом Святым и водное крещение.
Крестить Олега Бакшанского и его духовных братьев из числа военных моряков приезжал в Лицу Пресвитер мурманских христиан евангельской веры — «пятидесятников» Андрей. Обряд этот они совершили в одном из местных озер. Олег не запомнил даже его названия, но заповеди Христовы уже помнит гораздо крепче, чем устав коммунистической партии, секретарем одной из организаций которой он был когда-то в своей части.
Бакшанскому — 38 лет. Он — сын морского офицера, похороненного в моем родном городе Баку. Там Олег рос, на Баилове закончил школу, потом поступил на Зыхе в высшее военно-морское училище имени Кирова. Восемь лет служил в Севастополе, где остались его первая жена и ребенок, с 1988 года он — на Севере. Со второй женой — Ольгой, это она писала письма в редакцию и за себя, и за его мать (у нее — профессионального юриста — от нервного срыва после ареста сына дрожали руки, не могли удержать авторучку), у них двое детей: сыну 14, дочке — 8.
С 14 февраля, когда капитана 3 ранга Бакшанского посадили в Мурманское СИЗО, и до середины июня, когда его выписали из психиатрического отделения военного госпиталя, куда сразу же поместили после тюрьмы, семья офицера не получала ни копейки денег. «На что они жили все эти сто двадцать дней моего заточения,— говорит Олег,— один Бог знает».
Верующий офицер — соблазн для прокуратуры
О своем пребывании в тюрьме капитан 3 ранга рассказывает спокойно, с евангельским, если можно так сказать, смирением, хотя испытания там выпали на его долю нешуточные.
В первую же минуту, как только за ним закрылись стальные двери Мурманского СИЗО, дежуривший там сержант стал срывать с офицера погоны, а местный старший оперуполномоченный подполковник Дроздецкий, узнав, что Бакшанский — верующий, пообещал: «Дурь эту мы из тебя выбьем» — и отправил в одиночку. А когда Олег отказался от пищи («я решил взять пост с молитвами за свою нужду»), в майке и кальсонах бросил в сырой и вонючий карцер на 10 суток. Рядом с камерой было настежь распахнуто окно, и заполярный февральский воздух забивал его легкие непрерывающимся кашлем.
«Я приседал и отжимался от пола, чтобы не околеть там,— говорит Олег.— И еще молился: ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу...» Христос спас меня там, я, слава Богу, даже не простыл, вспоминает он.
После карцера его поместили в переполненную камеру. Уголовники пытались избить его, но тоже «Господь защитил». Я стал проповедовать им учение Христово, говорит Бакшанский, и многие уверовали, даже постились периодически вместе со мной, очищаясь от скверны.
В тюрьме ему устроили очную ставку с матросом Павловым, который заявил при военном следователе подполковнике Яранцеве, что Бакшанский участвовал в хищении радиоактивных материалов со склада в Андреевке. «Это был для меня сильный удар,— говорит Олег,— «гордые сплетают на меня ложь, я же всем сердцем буду хранить повеленья Твои...»
Павлову он сказал, чтобы просил прощения у Бога, а следователю заявил, что все его слова — грубая клевета. В день накануне хищения он только вернулся из полуторамесячного отпуска и в тот же вечер участвовал в молитвенном собрании, которое закончилось очень поздно. Ночевать у него на квартире остался брат во Христе Сергей Низовский. Он может подтвердить, что в те часы, когда было вскрыто хранилище с ядерным топливом, Бакшанский был далеко от Андреевки и из дома своего никуда не отлучался. «Господь мне дал алиби»,— говорит он.
Еще нелепее, по словам Олега, выглядело и опознание его вторым участником преступления матросом Владимировым. Сокамерники переодели Бакшанского в гражданскую одежду, и матрос не узнал его на следственном эксперименте. Более того, в присутствии понятых он указал совсем на другого человека, хотя между Бакшанским и им нет никакого сходства, и сделал это только потому, что на ногах у того были черные дырчатые корабельные тапочки, которые носят многие флотские офицеры.
«Да и как он мог меня узнать,- говорит Бакшанский,— если я к этому делу не имею никакого отношения, а с некоторыми подлинными участниками преступления или обвиняемыми по нему был знаком только постольку, поскольку год назад служил в той части и встречался кое с кем на молитвенном собрании». «Просто верующий офицер,— считает Олег,— тем более «пятидесятник» — очень большой соблазн для военной прокуратуры, чтобы списать на него такое громкое преступление, как хищение урановых стержней. Ведь об этом случае докладывали даже президенту».
В военной прокуратуре Северного флота, сославшись на тайну следствия, не стали называть мне оснований для обвинения капитана 3 ранга Олега Бакшанского в совершении преступления. Только заявили: такими доказательствами они обладают в полной мере. И заключили офицера под стражу, поместили в Мурманское СИЗО тоже на законном основании — на основании тяжести подобного преступления. Им предоставляет такое право Уголовный кодекс России. Тем более что Бакшанский не признает своей вины и мог противодействовать следствию...
«Закон мы не нарушали,— заявил мне заместитель военного прокурора флота полковник юстиции Валерий Нагибин.— За действия СИЗО не отвечаем, не наша епархия. Все остальное — эмоции. Будет закон гуманнее — будем гуманнее и мы».
Теперь все свидетели предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний, сказали мне в прокуратуре, следственная база собрана, ее уже ничто не в силах изменить, и именно поэтому появилась возможность освободить офицера из СИЗО. В прокуратуре не вспоминают, что за капитана 3 ранга вступились командир — капитан 1 ранга Валерий Ребиков, его товарищи по службе. Именно они добивались от командования флота, военной прокуратуры выпустить из тюрьмы невиновного.
Но и после того Олега не отпустили домой. В тот же день, когда он вышел из тюрьмы и плакал от радости, уверенный, что восторжествовала божественная справедливость, его отправили на судебно-медицинскую экспертизу в психиатрическое отделение центрального военного госпиталя Мурманска. Там капитан 3 ранга пробыл еще два с половиной месяца. Его подвергли подробнейшему исследованию: провели рентген головы, сняли ее энцефалограмму, на тестировании задали более 560 вопросов, на которые нелегко ответить человеку, даже не отсидевшему перед этим полтора месяца в СИЗО.
«Меня стали называть в госпитале «параноиком»,— говорит капитан 3 ранга,— сказали: «У вас — сверхидея, сверхценности» и предложили: «Увольняйтесь из вооруженных сил по болезни. Выслуга у вас есть, получите все льготы, что положены, двадцать два оклада, приличную пенсию. Что вам еще надо?»
«Но я отклонил это предложение,— рассказывает Олег.— Из-за того, что я глубоко верующий и постоянно проповедую Христа,— говорит он,— военная прокуратура хочет приписать мне параноидальную шизофрению и тем самым вывести меня из уголовного процесса, уйти от ответственности за неправомочные действия. Но и этого им не удастся».
Почему он отказался от услуг адвоката? «На хорошего нет денег, а того, которого может найти военная прокуратура, не нужно ни при какой погоде. Мой защитник — Иисус Христос и вера».
Суд человеческий предваряет суд Господний
Капитан 3 ранга Олег Бакшанский сейчас каждый день исправно выходит на службу, несет дежурство, обслуживает на атомных подводных лодках те системы, за которые несет ответственность. Его командир — капитан 1 ранга Валерий Реоиков сказал мне, что претензий к офицеру не имеет. В преступление его не верит, действиями военной прокуратуры флота возмущен, но последнее слово все же должен сказать суд.
Бакшанский, хотя и разослал жалобы на неправомочные действия должностных лиц военной прокуратуры Североморска в Генеральную прокуратуру России, в Главную военную прокуратуру, в другие инстанции, тоже настаивает на открытом и независимом суде. Только он сумеет защитить его офицерскую честь и человеческое достоинство на земле, а уж в вердикте божественного суда он не сомневается.
Но военная прокуратура Северного флота с передачей уголовного дела о хищении урановых стержней со склада в Андреевке в суд не торопится. Мне отказались даже приблизительно назвать дату начала такого процесса.
Бакшанский уверен: это потому, что они не уверены в благополучном для прокуратуры завершении дела. И все же каково бы ни было решение суда, для себя он уже все решил. Больше служить на флоте капитан 3 ранга не будет. До 31 декабря нынешнего года каждый из офицеров-североморцев должен подписать контракт на службу в Вооруженных Силах России, и Олег Бакшанский уже сделал выбор. Он увольняется в запас после 24 лет строевой (включая и полярный стаж). Без льгот, которые ему сулили, без повышенной пенсии, без надежды получить где-то на Большой земле квартиру.
У тещи под Симферополем есть небольшой домик, можно поселиться с семьей там, но он не хочет ее стеснять. Видимо, останется здесь, в Западной Лице, будет проповедовать людям учение Христово, свидетельствовать им правду о Боге, как он говорит мне.
Тем более что помех этому в гарнизоне сейчас никто не чинит.