October 15, 2023

Николай Рерих не был агентом ОГПУ,

свидетельствуют документы из секретных архивов разведки


Александр ШАЛЬНЕВ, «Известия»


В этих картонных папочках буренького цвета я наткнулся на два документа, которые, будь они взяты порознь, мало что бы значили, хотя на одном из них и проставлен серьезнейший гриф «Совершенно секретно», но которые, положенные рядом, обретают основательную интересность.

Документы эти — из секретных архивов Службы внешней разведки. СВР рассекретила их недавно в соответствии со статьей 8-й Закона России «О внешней разведке».

Документы пролежали на тайных полках почти семь десятилетий. Касаются они Николая Константиновича Рериха. И вовсе не свидетельствуют о том, что выдающийся русский художник был агентом ОГПУ, или о том, что, агентом формально не являясь, Рерих выполнял разовые задания органов. Хотя — и в Службе внешней разведки признают это без особых тормошений — у предшественников СВР, у Иностранного отдела ОГПУ, «был, конечно же, интерес к экспедиции», которую Рерих проводил в конце двадцатых годов на Гималаях и в Монголии: «регион был важен», сказали мне.

0 том, что Николай Рерих был агентом или просто тайным доносителем, слухи ходят давно; появлялись они и в нашей печати. Утверждалось, в частности, что у Рериха даже псевдоним был — «Буддист». Вспоминалось при этом известное высказывание Чичерина о Рерихе: встретившись с художником, высший наш дипломат отозвался о нем как о «полукоммунисте-полубуддисте». Из полубуддиста Рерих как бы естественно становился «Буддистом». С большой буквы и в кавычках.

«Буддист» и в самом деле существовал. Был такой работник ОГПУ. Загранработник. Мне подтвердили это в Службе внешней разведки и добавили: «Буддист» работал за тысячи и тысячи километров от Гималаев и Монголии. Он работал в Соединенных Штатах. Почему его псевдонимом было «Буддист»? «Трудно сказать сейчас это. Псевдоним и в самом деле неожиданный, если учесть в особенности то, что по национальности „Буддист“ был евреем».

Я несколько забежал вперед. Вернусь к тем двум документам, что привлекли особое внимание среди нескольких десятков страниц материалов, с которыми мне на днях довелось познакомиться.

Один из них — тот, что снабжен грифом «Совершенно секретно», — датирован 25 августа 1928 года. Насколько я могу понять, он подготовлен резидентурой ОГПУ в Улан-Баторе на основе сведений, полученных от источника за номером «Р/31» и оцененных как «заслуживающие доверия».

В шифровке, отправленной в Москву, сообщается, что Рерих не был допущен в Лхасу и что некие американские чиновники пытаются «снестись с правительством Тибета, протестуя против недопущения экспедиции».

Второй документ датирован ровно тремя месяцами раньше — 25 марта 1928 года. Он не был засекречен. Что неудивительно: он являет собой перевод сообщения информационного агентства Рейтер. Агентство сообщает о… том же самом: о том, как экспедиция Рериха была заблокирована и в Лхасу не попала.

Положив два этих документа рядом, нельзя, конечно, не подивиться «оперативности», с которой в данном случае сработала резидентура в Улан-Баторе, и искусству британских репортеров. Это — во-первых. Во-вторых, безнадежно запоздавшая шифровка — по меньшей мере косвенгюе подтверждение того, что Рерих не мог быть агентом ОГПУ; если б был, за его передвижениями следили бы куда более внимательно, энергично и надежно.

Достаточно энергично и достаточно надежно для того, чтобы знать: события, описанные в августовской шифровке и в майском сообщении Рейтер, на самом-то деле случились еще в конце… предыдущего, двадцать седьмого, года. Экспедицию Рериха застопорили в горах в самом начале октября и продержали в жесточайших условиях вплоть до марта 1928 года.

ОГПУ, как видно из шифровки, спохватилось только в августе, пропустив, как можно понять, мимо внимания даже то, что уже огласили тогдашние средства массовой информации.

…Занимательнейшие встречаются материалы в рассекреченном архиве Рериха. Один хочу процитировать полностью. Он стоит того.

Это — «телега» на Рериха и его жену, Елену Ивановну. Донос писан анонимно. 16 октября 1926 года. В Улан-Баторе, где стояла тогда рериховская экспедиция, дожидаясь разрешения Лхасы на проход через Тибет. Орфографию сохраняем.

«Тов. обратите внимание, — говорится в доносе, — этот художник наделает делов. Релих (так в оригинале.— А. Ш.) это — самый настоящий белобандит. В среду у него было собрание из 10 чел. белогвардейцев в 1 час ночи, живет он в доме Петрова, он это с целью и снял там квартиру в дали от курена, я знаю его давно белобандита. Бурдуковский Василий Петрович оказывает ему всякое содействие. убрать не мешало бы этого Релиха из консульского поселка, а то он наделает делов, потом нерасхлебаеш… У него цель завлечь красноармейцев. Некоторые к нему ходят, я это знаю, примите срочные меры… У них намерение взорвать Полпредство, там твори Бог волю, никто ничего не знает, а Бурдуковский такая сволочь… у Релих прислуга есть, она все знает…»

Тем же почерком писана еще одна анонимка. Самому Рериху.

«Тов. Релих, — говорится в ней, — убираиса подобру нехорошему из Консулского поселка то мы тебя сами старикашка перетащим…»

К анонимкам есть комментарий-«справка» (так документ этот озаглавлен), писанная кем-то из консульских работников по фамилии Дубровский, а может, кем-то из резидентуры ОГПУ. Сообщая, что к нему приходили Рерихи «по вопросу об анонимном письме», Дубровский замечает: «…по их мнению, это происки англичан, на том основании, что англичане знают, что они (Рерихи, — А. Ш.) работают в Тебете (так в тексте) и теперь подозревают их в работе по англичанам и… потому стараются делать всякие гадости, результатом которых должен являться их отъезд от сюда».

Удивительное дело: Николай Рерих был подозреваем чуть ли не всеми — англичане, имевшие особые интересы в том районе мира, были убеждены, что цель экспедиции — эти интересы каким-либо образом саботировать; американцы тоже испытывали сомнения, усиленные, полагаю, тем, что поздней весной 1926 года Рерих на несколько недель заскочил в Советский Союз, хотя по официально утвержденному своему маршруту должен был в то время находиться в северной части Центральной Азии. И, наконец, в раздумьях былая Москва, не работает ли Рерих на кого-нибудь с Запада.

Не исключено, что отчасти этим объяснялся интерес, проявленный ОГПУ к Рериху, интерес, определенной кульминацией которого стала в то время встреча художника в Москве с начальником Иностранного отдела ОГПУ Трилиссером.

То, что такая встреча была, из документов секретных архивов не следует. Но факт ее подтвердили мне в Службе внешней разведки.

Можно предположить, что прохождение экспедицией тех или иных точек на маршруте фиксировалось и что соответствующие шифровки отправлялись в Центр. Там шифровки ложились в досье. А на каком-то этапе произошла путаница или, если процитировать высокопоставленного сотрудника СВР, ^плотную занимавшегося рериховскими секретными архивами, «допущена была служебная халатность»: ОГПУшный архивариус, проводя инвентаризацию, к тем папкам, в которых собирались донесения из резидентур азиатских стран и в которых были донесения и о Рерихе, приобщил и материалы «Буддиста».

А кто же все-таки «Буддист» и можно ли ознакомиться с его досье? «Пока, увы, нет, нельзя и настоящего имени его сообщить пока не можем», — ответили мне в СВР.

…И последнее. Среди других материалов, рассекреченных разведкой, есть документ очень короткий, всего несколько предложений, но имеющий ценность огромную. В любых смыслах. Это — завещание, написанное Рерихом 8 мая 1926 года в Урумчи, в столице провинции Синь-цзянь. Этим завещанием Рерих, не уверенный, как полагают исследователи, в том, удастся ли ему вернуться из опаснейшей экспедиции, просил все свои картины, литературные права и акции в американских компаниях передать жене, Елене Ивановне, «а после же ея» — Советскому государству. «Единственная просьба — чтобы предметам искусства было дано должное место,.» — писал Рерих, просивший «Чичерина, Сталина, Быстрова или кого они укажут распорядиться завещанием».

Девятью годами позже Николай Константинович пишет другое завещание. Советского государства там уже нет?..

«Известия» 22 октября 1993 года