April 16

Расстрачивая интеллектуальный потенциал, мы лишаем страну будущего

Я — типичный советский интеллигент, отдавший 30 лет укреплению обороноспособности нашей страны.

Техническая интеллигенция, хоть и нужна была режиму для укрепления его положения, всегда была его парией. Советское руководство, начиная с Ленина, опасалось умных людей и терпело их вынужденно. Но даже оно обеспечивало этой категории трудящихся, скажем так, более или менее достойный уровень жизни. Сегодня же благодаря кипучей деятельности правительства по преобразованию России мы, техническая и гуманитарная интеллигенция, попросту превратились в грязь, которая только липнет к могучим сапогам реформаторов, чавкает и хлюпает. Одним словом, мешает победоносно двигаться к светлому будущему.

Большевики в семнадцатом году, руководствуясь ленинскими идеями, принялись физически уничтожать цвет интеллигенции и изгонять ее остатки из страны. Нынешнее правительство, напротив, клянется в любви к интеллигенции и даже открыло ворота за границу. Но при этом умалчивается маленькая деталь: цвет технической интеллигенции на 90 процентов сосредоточен в оборонном комплексе, и все мы — обладатели справок-допусков по форме № 1 или № 2 — являемся носителями государственных секретов и, следовательно, реально нам путь за рубеж в ближайшие годы заказан. В этом смысле мы как были крепостными режима, так ими и остались.

Для полноты картины в условиях рыночных отношений и свободных цен могу сообщить, что наши средние часовые расценим оплаты труда сегодня составляют 1 рубль 93 копейки.

Может, у кого-то сложилось впечатление, что я тоскую по прежней безбедной жизни. Нет: я и мои коллеги более, чем кто-либо, понимаем бессмысленность гонки вооружений. Мы — за сокращение оборонного комплекса, но не путем его бездумного разрушения, а благодаря переориентации. Однако, начав реформы, правительство ничего не сделало для того, чтобы оборонка как-то могла бы перестроиться. Все осталось по-прежнему: действуют старые инструкции, постановления и распоряжения, и никто их не собирается отменять. Согласно их строгому предписанию ни одну технологическую единицу оборонка не может ликвидировать без разрешения вышестоящего органа, то есть правительства.

Вот и выходит, что у сотен тысяч инженеров нет работы, простаивает дорогое оборудование. Скажите, разве я, который три десятка лет специализировался в узкой области, разрабатывал определенную технику, могу в одночасье начать проектировать другое? Нет, конечно. Для этого мне необходимо вникнуть в проблему, изучить мировой опыт, собрать необходимую техническую литературу. Наконец, создав опытный образец и отработав на нем документацию, только тогда могу передать или продать ее заводу-изготовителю.

Но, чтобы все это делать, мне и моей семье нужно что-то есть, во что-то одеваться — или как выжить?

Сегодня положение дел таково, что правительству нужно сделать еще полшага в направлении шоковой терапии, чтобы техническая интеллигенция предала его анафеме и полностью отказала бы в своей поддержке. Шахтеры бастуют — правительство капитулирует: стране нужны тепло и энергия. Транспортники грозят забастовкой — правительство опять идет на попятную — остановится все производство. А чем могут пригрозить инженерно-технические работники оборонного комплекса — тем, что прекратят работу? Ну и помогай им Бог, пусть себе играют в домино.

Сегодня наше правительство — то, за которое мы так активно боролись, уничтожает нас экономически. Такого уровня унижения и нищеты техническая интеллигенция, пожалуй, не знала никогда. Даже во времена большевиков, к которым трудно испытывать симпатии.

«Известия» 17 апреля 1992 года